В Москве Чайковский вновь оказался оторван от семьи. При этом он не только регулярно писал родным, но и не оставлял свою заботу о младших братьях – Анатолии и Модесте. Именно Петру шестнадцатилетние подростки, ученики Училища правоведения, доверяли свои самые сокровенные мысли и переживания, обращались за советом. В одном из писем Анатолию практически по-отечески Петр Ильич отвечал на мучившие брата проблемы:
«Касательно преследующей тебя мысли о ничтожности и бесполезности, советую тебе эти глупейшие фантазии отбросить. Это чрезвычайно несовременно; в наше время такие соболезнования о своей персоне были в моде, это было общее веяние, свидетельствовавшее только о том, что наше воспитание делалось крайне небрежно. Юношам в 16 лет не годится тратить время на обдумывание и оценивание своей будущей деятельности. Ты должен только стараться, чтобы настоящее было привлекательно и таково, чтоб ты собою (т. е. 16-летним Толей) был доволен. А для того нужно:
1) трудиться, трудиться и избегать праздности, чтобы быть готовым переносить труд впоследствии;
2) очень много читать;
3) быть относительно себя как можно скромнее, т. е., сознавая себя не дураком, не вообразить уже по этому самому, что все остальные дураки и что какое-то сверхъестественное влияние мешает толпе распознать твои таланты и умственные способности; вообще приготовляться быть обыкновенным хорошим человеком, а не гением, для которого закон не писан;
4) не увлекаться желанием нравиться и пленять; в отношениях с товарищами (а это, пока ты в училище, очень важно) быть не слишком гордым, но и не заискивающим их дружбы; с теми же, которые тебя не любят или обращаются небрежно, воздавать им тою же монетой, но не доводить себя до сентиментальных ссор с столь же чувствительными примирениями и т. д.;
5) не смущаться неудачами, как то: дурными баллами, несправедливостями Шнейдера, беснованием Языкова, юродством Горлова и Алопеуса и т. п., – все это в сравнении с тем, что будет в жизни после выпуска, совершеннейшие пустяки. Я желал бы, чтоб ты был первым в классе, но хоть бы ты был последним, то в глубине души я бы не сердился на тебя, если б только знал, что это произошло не от лени. Дурной правовед может быть, тем не менее, отличным человеком;
6) но главное, главное – много не воображать про себя и готовить себя к участи обыкновенного смертного. Ты говоришь, что быть чиновником непривлекательно. А я тебе скажу, что я знаю кучу умнейших, даровитейших и образованнейших людей, проведших всю жизнь в департаментах, – но не воображавших себя непризнанными гениями, а потому счастливых»[189].
С близнецами Петр делится и подробностями своей жизни в Москве, впечатлениями, советует книги. Так, в одном из своих первых писем из Первопрестольной он рассказывает о том, что нашел библиотеку и зачитывается Диккенсом:
«Неделю эту провел довольно приятно; я имею через Рубиншт[ейна] право входа в Коммер[ческий] клуб, в к[ото]ром есть превосходная библиотека; я набрал из нее множество хороших книг и наслаждаюсь чтением. Над “
В конце марта – начале апреля 1866 года Петру удалось на несколько дней вырваться в Петербург, повидаться с Анатолием, Модестом и другими родственниками. У Чайковского возникает идея поехать летом вместе с близнецами в Каменку к сестре и ее семейству, о чем он тут же сообщает Александре: «Кстати уж буду адвокатом за еще двух существ, которые только и бредят о Каменке. <…> они (особенно Толя) совершенно упали бы духом. Одна из причин, почему им бы это лето хотелось провести в Каменке, та, что я буду у Вас, и это теперь единственное место, где мы можем пожить вместе. Если б ты знала, как эти два господина ко мне искренно привязаны (за что, впрочем, я воздаю им сторицей), то тебе бы стало жалко разлучать их со мною. Итак, милые друзья, если есть малейшая возможность, устройте эту поездку. Очень может быть, что часть издержек я в состоянии буду принять на себя»[191].
3 апреля Чайковский выехал из Петербурга в Москву. На следующий день, еще находясь в дороге, Петр, как и вся страна, был ошарашен страшной новостью – на императора Александра II совершено покушение:
