Петр Чайковский полностью

У Марии Васильевны от первого брака было двое сыновей – старший Константин Шиловский и младший Владимир, «оба унаследовали от матери и большие артистические способности, и страстную любовь к искусству, но, к несчастью, вместе с тем и дилетантизм или, вернее, барски-поверхностное отношение к делу, помешавшее выработаться в серьезных артистов. Хотя первый из них, перебывав по очереди и скульптором, и певцом, и композитором (он был автором знаменитого “Тигренка”), и еще не знаю чем, – скончался актером Малого театра в Москве, а у второго, Владимира, единственным делом жизни была музыкальная композиция – но ни тот, ни другой на избранных ими поприщах не оставили никакого следа»[220], – отмечал Модест Чайковский.

Петр Ильич стал бывать у Шиловских с августа 1866 года благодаря Константину Николаевичу Де-Лазари – драматическому и оперному артисту, известному под сценическим именем Константинов, с которым Чайковский познакомился в начале своей жизни в Москве. Де-Лазари подробно описал этот эпизод в своих воспоминаниях:

«В разговоре он (Чайковский. – А. А.) упомянул о том, что в Москве, когда он здесь жил зимой, его единственным утешением был Малый театр и главным образом Садовский. Услышав это, я стал уговаривать его поехать со мной к Бегичевым на дачу. Расписал ему, как там весело, какой это музыкальный дом, что Рубинштейн там свой человек, что сам Бегичев, как инспектор репертуара, может быть ему со временем очень полезен, что в семье есть очень талантливый мальчик, который, наверно, будет нуждаться в музыкальных уроках, и за него станут платить большие деньги. Ничто не действовало. Петр Ильич упрямо отказывался от нового знакомого.

– Петя, голубчик, – убеждаю я, – да ведь там чуть не каждый день бывает Пров Михайлович Садовский!

Это произвело магическое действие. Упрямец не устоял, и через полчаса мы мчались на лихаче к Бегичевым.

Когда мы подъехали к даче, то я оставил Петю одного, а сам побежал предупредить хозяев о госте, которого привез.

Имея замечательную способность увлекать других тем, чем я сам увлекаюсь, я сделал так, что навстречу Чайковскому вышел чуть не весь дом, с Марьей Васильевной во главе, и его не встретили, а буквально внесли на террасу дома»[221].

Каждый из представителей этой семьи в разное время сыграл определенную роль в жизни Чайковского. Но сейчас, с конца 1866 года, его главным интересом стал младший Шиловский – Владимир. «Это был тогда 14-летний мальчик, слабый, болезненный, с запущенным вследствие этого воспитанием, но одаренный, как тогда казалось, феноменальными способностями к музыке. Кроме того, он обладал необыкновенно красивою внешностью, чрезвычайно оригинальною прелестью манер, складом ума, несмотря на плохое образование, наблюдательного и острого»[222].

Чайковский по рекомендации Николая Рубинштейна стал обучать Владимира теории музыки. Их отношения стали самыми близкими, более того, со временем Владимир, очевидно, вошел в так называемый «интимный круг» знакомств композитора. Модест Чайковский писал: «Петра Ильича привязывала к своему ученику не только его талантливость, симпатичность и жалость к его болезненности, но, в большой мере, также и та любовь, доходившая до какого-то поклонения, которую он внушил мальчику»[223].

Своей привязанности к Владимиру композитор особо не скрывал. Осенью 1867 года его тетя Екатерина Андреевна Алексеева встретила семейство Шиловских на водах в Европе. Узнав об этом, Чайковский ей писал:

«Ваше письмо доставило мне случай удивиться премудрости Провидения, которое свело не только в одной стране, в одном городе, но даже в одном доме два столь дорогие моему сердцу существа. Я убежден, что эта встреча отлично, лучше всяких лекарств и лечений, подействовала на Ваше здоровье; мне кажется, что для Вашей впечатлительной и нервной натуры ласки и общество любящих Вас и любимых Вами людей гораздо необходимее мариенбадских вод и венского винограда. <…> Воображаю, как Вы полюбили моего Володьку; этот господинчик как будто создан для того, чтобы пленять и очаровывать всех и каждого. Дай Бог, чтобы впоследствии своим талантом он так же блистал, как и остальными качествами. А талант у него весьма замечательный»[224].

Несмотря на стабильную работу, признание, Чайковский находился в постоянном материальном затруднении. Летом 1867 года он вновь не смог поехать в Каменку. Не вышло все по той же причине совершить запланированное вместе с братьями Анатолием и Модестом путешествие по Финляндии – оно ограничилось посещением Выборга и Иматры. В результате большую часть лета они провели в Гапсале[225] – уездный город Эстляндской губернии Российской империи, расположенный на берегу Рижского залива. Здесь Чайковские поселились по соседству с Давыдовыми – Александрой Ивановной и ее дочерьми Софией и Верой.

В письме сестре Александре композитор подробно изложила всю историю: