«Я уже 5 дней как нахожусь у Кондратьева, к которому переехал от сестры. Окончивши оркестровку 1-го действия моей оперы, я энергически принялся за “Руководство”, к[ото]рое непременно окончу к 1 сентября. Посылаю тебе, по уговору, часть написанного; и теперь каждые полторы недели буду тебе посылать по мере изготовления. Прими в соображение, что я каждый день пишу по 5 часов, а потому нет сомнения, что окончу скоро. Я тебе посылаю начало “Руководства”, но ему еще будут предшествовать небольшое
Умоляю тебя, друг души моей, пришли мне 50 р[ублей] сер[ебром], к[ото]рые мне столь же необходимы, как рыбе вода, Волкову скандалы, Кашкину водка и Софье Ивановне (у коей лобзаю ручку) уроки в гимназии.
В самом деле, я погиб, если ты не пришлешь деньги, и притом как можно скорее, ибо казус вышел особенный, о котором скажу при свидании»[292].
От Кондратьева композитор отправился в Тамбовскую губернию, в Усово, где гостил в доме Владимира Шиловского. На несколько последующих лет маршрут Каменка – Низы – Усово стал для Чайковского традиционным.
И только осенью 1871 года, на пятый год жизни в Москве, Чайковский начинает абсолютно самостоятельную жизнь – в 31 год наконец он сумел разъехаться с Николаем Рубинштейном и снять свое первое жилье – трехкомнатную квартиру в доме Лебедева на углу улицы Спиридоновки и Гранатного переулка. Буквально в первые дни на новой квартире Петр написал брату: «В Москве все по-старому, но я живу новою жизнью и, о чудо, второй вечер сряду провожу дома; вот что значит чувствовать себя у себя»[293].
Своему ближайшему другу архитектору Ивану Клименко Петр сообщил о переменах в жизни еще более эмоционально и с присущим ему юмором:
«Я устроился очень мило и нисколько не раскаиваюсь, что решил переехать от Рубинштейна. Как я его ни люблю, а жить в полнейшей зависимости от Агафона – куда как не весело!
Итак, жду тебя: ей-Богу, становится скучно без Климены.
Чайковский всеми силами старался, пускай скромно, но обустроить свой быт. Модест Ильич вспоминал: «Он с большим интересом и любовью занялся устройством ее [квартиры] и, когда она была готова, с чисто детским восторгом отдался новым для него ощущениям независимости в будничной жизни. На небольшие деньги его нельзя было обставить квартиру роскошно. Единственными ее украшениями были портрет А. Г. Рубинштейна работы г-жи Бонне, подаренный еще в 1865 году, и гравюра, изображающая Людовика XVII у сапожника Симона, также подаренная ему еще летом 1868 года в Париже В. П. Бегичевым, когда он особенно интересовался историей мученичества несчастного принца. Большая оттоманка да несколько дешевеньких стульев были, кажется, единственными его приобретениями на новоселье, – но вряд ли диваны с инкрустациями Буля доставляли кому-нибудь столько гордости и приятных минут обладания, как этот дешевенький хлам – Петру Ильичу»[295].
Тогда же Чайковский решился на еще один шаг с целью решения многих бытовых вопросов – он нанял слугу. Как писал Модест: «Прислугой он себе взял молодого парня, прежде служившего у Ф. Лауба, – Михаила Софронова. <…> Особенность Михайлы была привязанность к деревне, так что он не соглашался принимать никаких мест, где бы на лето нельзя было уехать домой к себе, в Клинский уезд. Петру Ильичу это, скорее, было удобно в первые годы самостоятельной жизни, но потом, когда у него явилась потребность иметь постоянного слугу, Михайло на летнее время дал ему своего младшего брата, Алексея, который мало-помалу совсем заменил старшего и играл большую роль в жизни Петра Ильича»[296]. Михаил прослужил у Чайковского порядка шести лет, Алеша же был с композитором до конца его жизни.
