Кантата была исполнена в Москве на Троицком мосту в день открытия выставки 31 мая 1872 года. Чайковский присутствовал, но «слушал кантату снизу», из Александровского сада, «наверх не пошел, ибо убоялся сделаться предметом общего любопытства»[300].
Трудно сказать, остался ли доволен автор своим сочинением, слушая его из Александровского сада. Как отмечали «Московские ведомости»: «В 2 часа пополудни на выставке, под навесом на Троицком мосту, происходило исполнение кантаты, написанной по поручению музыкального отдела выставки профессором П. Чайковским для большого оркестра, хора, тенорового соло, на слова Я. Полонского. Исполнением дирижировал председатель музыкального отдела, известный виолончелист К. Давыдов. Хоры и оркестр были театральные. Соло пел г. Додонов. Небольшая часть публики помещалась на стульях, расставленных на эстраде; остальная публика, бывшая в саду, не слыхала, говорят, ни одного звука. Для сидевших наверху также многое пропадало вследствие рассеяния звука, неудержимого никакими стенами, вследствие чего публика не могла себе составить понятия об этом произведении, которое, судя по некоторым отрывкам и по отзывам слышавших его на репетиции, должно быть замечательно прекрасно. <…> Сегодня при исполнении на Троицком мосту присутствовал его императорское высочество великий князь Константин Николаевич»[301].
Сразу после кантаты Чайковский начинает новое произведение – Вторую симфонию, к ее сочинению композитор приступил в Каменке, в которой традиционно начинал свой летний отпуск. В этот раз там же гостил Сергей Донауров – чиновник, музыкант-любитель, с которым Чайковский был знаком еще со времен Училища правоведения, часто встречался с ним у общего друга Николая Кондратьева. Проведя месяц в Каменке, Петр вместе с Донауровым планировали поехать к Кондратьеву в Низы. Путь лежал через Киев, в котором в то время после окончания Училища правоведения жил и работал следователем Модест Чайковский. Брату Анатолию композитор написал:
«Как только въехали на Крещатик, так встретили (как и следовало ожидать) Модеста, очень худого и желтого. Сейчас же поехали все трое в баню, где я… вымылся. Обедали у Массиу с Жедринским. Вечером были в театре (“Птички певчие”) и пили чай в саду с Юзефовичем. Вчера утром были у Юзефовича, осматривали Софийский собор, обедали (опять с Жедринским и Юзефовичем) у Массиу. После обеда поехали в Лавру, где
После трех дней в Киеве, уже втроем, братья Чайковские и Донауров отправились в Низы, «ехать туда надо было до станции Ворожбы Курско-Киевской железной дороги, там пересаживаться в дилижанс, который через одну станцию доставлял пассажиров в г. Сумы, где ожидали лошади Кондратьева»[303]. После десяти дней, проведенных у Кондратьева, Петр Ильич должен был отправиться к Шиловскому в Усово, а Модест вернуться в Киев. На пути в Ворожбу с братьями случился «трагикомический случай», который, по словам Модеста, «часто вспоминал и любил рассказывать с исключительно ему одному свойственной наивно хвастливой откровенностью в проказах и поступках, с точки зрения строгой морали не совсем похвальных»[304]. Сам Модест Ильич запомнил этот случай во всех подробностях:
