Главное бедствие, однако, ждало шведов впереди. 28 декабря, не дождавшись генеральной баталии, Карл вошел в Гадяч. Маленький городишко не смог вместить такого огромного количества людей и животных, доброй половине шведской армии опять пришлось ночевать под открытым небом. Люди примерзали к саням, седлам; пытаясь согреться, шведы кружками глотали водку, но, впав в сладкое забытье, лишь ускоряли свою смерть.
Гадяч превратился в огромный лазарет. Доктора работали не покладая рук, отрезая и отпиливая у солдат обмороженные части тела. Из каждого дома слышались душераздирающие вопли оперируемых, в комнатах на полу росли груды отрезанных рук, ног, пальцев, ушей и носов. Сам Карл обморозил щеки и нос, но по совету Мазепы растер лицо снегом, и оно снова покрылось румянцем. С губ короля не сходила довольная усмешка: на редкость трудный поход! Какая слава тем, кто его выдержал!
А выдержали ночлег в Гадяче два шведа из каждых трех.
К 30 декабря наконец потеплело.
Карл не вернулся в разоренные Галлартом Ромны, а двинулся дальше на юг, в обход русской армии. Свою ярость викинга, против которого ополчились небо и земля, он выместил на Веприке — небольшой крепостце, обороняемой тысячным гарнизоном во главе с капитаном Юрловым. Валы Веприка, облитые водой, превратились в ледяные горы, но Карл бросил шведов на штурм, не дожидаясь, когда подвезут артиллерию. Шведские лестницы соскальзывали с обледеневших скатов, а русские прицельно били из ружей по офицерам, бросали на головы шведам бревна, лили кипяток и даже вываливали из котлов горячую кашу. У подножия валов Веприка росла груда тел в синих мундирах, но король не допускал мысли, что его может остановить какая-то «жалкая крепостишка», и вновь и вновь подавал сигнал к штурму. Ночью, когда у осажденных кончился порох, Юрлов сдался на почетную капитуляцию. «Злой город» был срыт.
В Карле проснулся берсерк. 11 февраля в отчаянной кавалерийской рубке у Краснокутска он вместе с драбантами обрушился на русскую конницу, одолевавшую шведских драгун. Десять дружинников пало, защищая своего короля, которому ежеминутно грозила гибель от русских палашей, но в конце концов русские не выдержали и побежали. Король с драбантами преследовал их десятки верст по глубокому снегу и на плечах у бегущих ворвался в Городное, где врубился в самую гущу русских кавалеристов и устроил настоящую резню. В этом бою каждый драбант зарубил не менее шести русских всадников. Карлу приписывали убийство двенадцати русских драгун, но король скромно улыбался: в таких случаях слухам следует верить не более чем наполовину.
Петр не на шутку встревожился — продвижение Карла на юг создавало угрозу воронежским верфям. Царь оставил армию и уехал укреплять Воронеж. 13 февраля шведская армия вышла к местечку Коломак, но здесь была вынуждена остановиться — погода вновь сыграла с Карлом злую шутку: морозы сменились распутицей, ударили грозы, разразились ливни, обильный снег стал быстро таять, по степи мутными потоками разлились ручьи, в которых шведы утопали по пояс. С трудом вытащив подводы и пушки, шведы повернули назад и остановились в Опошне.
Как только немного подсохло, Карл выступил дальше на юг. Он не желал и слушать тех генералов, которые советовали ему отступить за Днепр на соединение с войсками Станислава Лещинского и корпусом шведского генерала Крассова, оставшимся в Польше. Отступать — значит нанести себе бесчестье после такого славного похода! Нет, пока что он выгонит царя из казацкой земли, укрепит за собой Полтаву, а там наступит лето, и покажет шведам, куда двигаться.
Шведская армия потянулась к Полтаве. Позади оставалась расхваленная Мазепой земля «молока и меда», благодатных плодов которой шведам так и не удалось вкусить; теперь это была земля разоренных городов и сожженных селений. Солдаты чавкали по грязи изношенными сапогами, зябко ежились на весеннем ветру в своих изодранных мундирах. Но Карл ничего не желал замечать. 11 апреля он сообщал Станиславу Лещинскому: «И я, и вся армия чувствуем себя прекрасно. Неприятель бывал бит и обращен в бегство всякий раз, когда мы имели с ним дело».
Между тем русские в мае разорили мятежную Запорожскую Сечь, поддержавшую Булавина. Большая часть казаков погибла, защищаясь. Укрепления Сечи были срыты. Около 15 000 запорожцев явились к Карлу, воинственно потрясая луками, копьями и саблями. Мушкетов на всю эту орду в шведском лагере не нашлось. Зато шведский лагерь заполонили приведенные казаками потаскухи, — к великому негодованию Карла, не ожидавшего такой распущенности от степных витязей, известных своим монашеским братством[43].