Весь следующий день шведы отходили, отбиваясь от вившейся вокруг русской конницы, и к вечеру дошли до деревни Лесной. Наутро 28 сентября Левенгаупт отправил обоз под прикрытием трехтысячного отряда переправляться через речку Сож, а сам с оставшимися силами изготовился к бою. Сражение началось после полудня. Шведы скопились на окруженной лесом поляне, что лишало их возможности использовать численное преимущество. Однако весь день нельзя было понять, чья возьмет. Левенгаупт не только оборонялся, но и бросал солдат в атаки. Был момент, когда драгуны Меншикова дрогнули, и только бешеная контратака семеновцев и преображенцев остановила шведов. Через несколько часов боя измотанные противники уселись на землю на виду друг у друга и некоторое время отдыхали. После четырех часов пополудни к русским подошло подкрепление — 4000 драгун генерала Боура. Сражение возобновилось, русские стали понемногу одолевать, но до самой темноты не имели решительного успеха. Вечером разразилась неожиданная для ранней осени пурга, которая залепила всем глаза и заставила прекратить битву.
Шведы сохранили строй, но Левенгаупт счел свое положение безнадежным. Ночью он приказал поджечь большую часть обоза и отступать. Фуры с припасами, которые с неимоверным трудом дотащились сюда из-под Риги — под проливными дождями, по разбитым дорогам, — заполыхали в ночи, рассыпая во мраке золотисто-огненные снопы искр. Пушки были сняты с лафетов и зарыты. Зловещее зарево освещало картину полного разложения шведского корпуса: солдаты грабили офицерские подводы; роты и батальоны, ища спасения, разбредались по лесу и теряли связь между собой. Кавалерия бросилась вплавь через реку. Казаки и калмыки, сторожившие добычу, рубили на берегу беглецов и захватывали подводы.
Однако только поутру стало окончательно ясно, какая беда постигла шведов. На месте боя русские подобрали 8000 мертвых тел в синих мундирах. И главное, пропал огромный обоз с годовым запасом продовольствия и боеприпасов для всей шведской армии; 2000 повозок достались русским.
Когда 1 октября к Карлу в Костеничи явился солдат с сообщением о разгроме, постигшем Левенгаупта, король не поверил ему. Как? Шестнадцать тысяч шведов показали спины московитам? Вздор! Однако, не поверив ушам, король должен был поверить собственным глазам. Десять дней спустя Левенгаупт привел в шведский лагерь 6000 голодных, оборванных солдат. Ни артиллерии, ни провианта! Шведов охватило уныние. Удар был слишком силен и для Карла. Король потерял сон и проводил ночи в присутствии то одного, то другого приближенного; в королевской палатке до рассвета царило подавленное молчание. Левенгаупт не услышал от Карла ни одного слова упрека. Наоборот, король повелел известить европейские дворы, что генерал Левенгаупт имел генеральную баталию с царем, разорил все царские войска и взял в плен 20 000 московитов.
А к Петру прибыли добрые вести с севера. Шведский генерал Любеккер с 14-тысячным корпусом, надеясь овладеть парадизом, бесплодно проблуждал по Ингрии, потерял людей тысячи с три и отступил ни с чем.
Однако рука Карла еще крепче сжимала рукоять шпаги. Прошло несколько дней, и он, стряхнув с себя оцепенение, снова произнес: «Вперед!»
Мазепа лежал в постели в Борзне, своей гетманской волости. Лежал, обложенный подушками, разговаривал едва слышным голосом и с боку на бок переворачивался при помощи слуг. К царю был послан гонец с письмом Мазепы, в котором гетман извещал, что душа его приблизилась до врат смертных, понеже вот уже десять дней, как он не может ни есть, ни спать и единственную надежду на исцеление полагает в елеосвящении, совершенном над ним киевским митрополитом.
На самом деле гетмана уложила в постель не болезнь, а шведская армия, приближавшаяся к границам Малороссии. И хоть не было его ложе смертным одром, тяжкую думу думал Мазепа, лежа на прохладных белоснежных простынях. Как охранить себя от беды? Продолжать ли держаться царя или перейти на службу к шведскому королю? Никогда еще не приходилось Мазепе делать столь трудный выбор.
Долгие годы хранил он верность царскому величеству. Состарился, служа Москве, совершил одиннадцать походов против татар. И нынешняя война отчасти его рук дело — во время своих ежегодных приездов в Москву и задушевных бесед с государем не сам ли он поддерживал решимость Петра выступить против шведского короля? Казалось, чем дальше будет царь от Украйны, тем лучше. Мог ли он тогда представить, что все обернется против него, что швед застучит в украинские ворота?