Но в конце концов, и со шведом гетман воевал исправно, хоть казаки кричали, что на царской службе обносились и оголодали. По первому требованию царя Мазепа слал в Ливонию людей, провиант, подводы, деньги. Не забывал, конечно, и про свою казну, потому и врагов себе нажил довольно — года не проходило, чтобы не строчили на него донос с обвинениями в изменнических помыслах. Тоже нашлись ясновидцы — мысли его читать! Разве не доказал он свою верность царю после Нарвы? Вот уж лучшего времени для измены было не найти! К счастью, царское величество всегда выдавал ему клеветников головой, судил не мысли, а дела.
И то сказать — много ему за эти годы было сделано лестных предложений, и обо всех них первым узнавал государь. Не сам ли он, верный гетман Мазепа, выдал царскому величеству Франтишека Вольского, гонца Станислава Лещинского, с прелестным письмом на свое имя? Не сам ли отвадил другую прельстительницу, княгиню Дольскую, склонявшую его в письмах податься к королю Станиславу? Безумная баба, хотела обмануть его,
Так как же получилось, что, вместо того чтобы исполнить волю Петра и оборонять Украину от шведов, верный гетман лежит в постели, прикидываясь умирающим? Какие мысли гнетут его? Что повредило его верность царскому величеству?
Мазепа тяжко вздыхал. Думал. Ворочался на подушках. Не ел. Не спал. Думал.
Завелась у гетмана головная боль — светлейший царский конюх. Высоко залетел Александр Данилович, и есть у Мазепы такое подозрение, что проклятый царев любимец спит и видит, как бы заполучить гетманскую булаву. Всеми силами хочет поссорить его светлейший с казацкой старшиной. Вот два года назад, во время приезда царского величества в Киев, на пиру у Мазепы крикнул во весь голос, кивнув на старшин: мол, пора тебе, Иван Степаныч, приниматься за этих врагов. Мазепа тогда так же громко ответил ему: не пора, — а выйдя попозже к старшине, сказал: «Слышали все, какие мне песни поют и на Москве, и во всяком другом месте?»
Да, большую силу забрал светлейший, Мазепу не ставит ни во что и ведет себя так, будто гетманская булава уже в его руках. Сватал Мазепа своего племянника Войнаровского за сестру светлейшего — князь отказал: видать, такое родство уже и в честь себе не считает. Во всех походах царь подчиняет гетмана своему Данилычу, а тот уже распоряжается и в самом войске Запорожском — через голову Мазепы велит казачьим полковникам давать ему деньги для жалованья солдатству и командует старшиной по своему усмотрению!
А тут еще явился лукавый бес — ксендз Зеленский с предупреждениями о коварных умыслах светлейшего и новыми предложениями от короля Станислава. Карл уже шел к московским пределам, но Мазепа все еще крепился. Старшине сказал: «Верность мою царскому величеству буду продолжать до тех пор, пока не увижу, с какою потенцией Станислав к границам украинским придет и какие будут прогрессы шведских войск в государстве Московском».
Между тем сдерживать старшину с каждым днем становилось все труднее. Приходили к нему в одиночку и скопом, наседали: когда же пора? Мазепа медлил, хитрил, уговаривал положиться на его убогий разумишко, а иногда грозно прикрикивал: «Черт вас побери! Вот поеду ко двору его царского величества, а вы хоть пропадайте!»
Надеялся гетман, искусная, ношенная птица, что, бог даст, грозу пронесет, все дело решится где-нибудь подальше от Украйны, а уж с победителем он сумеет поладить. Вот почему, узнав в середине октября о вступлении Карла в украинские земли, в сердцах воскликнул: «Дьявол его несет сюда — на разруху Украйны и нашу погибель!» Полковники же приступили к нему вплотную: посылать к королю или нет?
Вот тогда-то старый верный гетман Иван Степанович Мазепа и отослал гонца к шведскому королю, обещая лучшие города для зимних квартир, фураж, провиант и потребную амуницию, а сам залег в постель, обложившись подушками.