Любуясь кораблями, их стройным ходом, восхищаясь ловкостью матросов, Петр и не заметил, как между ним и Архангельском разверзлось триста верст морской пучины — недалеко был уже Северный Ледовитый океан. За рекой Поноем, у Трех островов, Петр закатил иноземным капитанам настоящую морскую пирушку, сам подливал им золотистое рейнское вино. Наутро он от души распрощался с полумертвыми гостями, пожелав счастливого пути в благословенную Голландию, где умеют создавать такие рукотворные чудеса.
Возвратившись в Архангельск, Петр не спешил с отъездом в Москву. Теперь он хотел посмотреть на гамбургские и голландские корабли, прибытие которых ожидалось в ближайшее время.
Его морское катание, конечно, стало известно Наталье Кирилловне. Царица так перепугалась, что даже не стала упрекать его в нарушении данного в Москве обещания. Ее письмо к сыну свелось к одному жалобному воплю: «Прошу у тебя, света своего, помилуй родшую тя, как тебе, радость моя, возможно, приезжай к нам, не мешкав». Петр, как мог, успокоил мать, отписал, что дожидается кораблей, «а как они будут, и я поеду тотчас день и ночь. Да о единой милости прошу: чего для изволишь печалиться обо мне? Изволила ты писать, что предала меня в паству Матери Божией: и такого пастыря имеючи, почто печаловать?».
Но Наталья Кирилловна не унялась. Чтобы вернее выманить Петрушу с края света, отписала ему грамотку от имени своего любимца, трехлетнего Алешеньки: «Пожалуй, радость наша, к нам, государь, не замешкав. Ради того, радость моя, государь, у тебя милости прошу, что вижу государыню свою бабушку в печали. Не покручинься, радость моя, государь, что худо письмишко: еще, государь, не выучился».
Эта умилительная хитрость, однако, не разжалобила Петра. Он ответил матери ласково, но твердо: «Радость моя! По письму твоему, ей-ей, зело печалился, потому: тебе печаль, а мне какая радость? Пожалуй, сделай меня бедного без печали тем: сама не печалься. А истинно не заживусь». Думный дворянин Чемоданов, доставивший письмо в Кремль, подтвердил, что государь живет на суше, в городе и на заморские корабли собирается только посмотреть, не плавать. Наталья Кирилловна сделалась терпеливее — теперь уже беспокоилась, чтобы Петруша не надселся скорой ездой, когда будет возвращаться.
Петр действительно в море больше не ходил. Принимал у себя иноземных моряков и купцов и сам бывал у них на вечеринках. В праздничные и воскресные дни слушал литургию в церкви Ильи Пророка на близлежащем Кегострове, отхватывал во всю мочь Апостола и пел с певчими на клиросе басом. Часто захаживал пообедать к архиепископу Холмогорскому и Важскому Афанасию и за столом заводил беседу о строении домов, учреждении заводов, плавании по рекам и морям. С удовольствием слушал владыку, человека весьма сведущего в этих вопросах.
Из окон его палат на Масеевом острове были видны все подходившие к городу суда. И было на что посмотреть! К Успенской ярмарке в Архангельск приходило до ста иностранных кораблей — английских, голландских, гамбургских, бременских, нагруженных сукнами, полотнами, шелковыми тканями, кружевами, золотыми и серебряными изделиями, винами, аптекарскими составами, галантерейными вещицами; по Двине спускались русские баркасы с хлебом, пенькой, поташем, смолой, салом, юфтью, рыбьим клеем, икрой. Уже ранней весной сюда начинали съезжаться иноземные купцы из Москвы, Ярославля, Вологды и других городов — и оставались до зимнего пути. В самом Архангельске двадцать четыре дома были заняты семьями иностранных купцов, постоянно живущих здесь, и комиссионерами заморских негоциантов. Для склада привозимых на ярмарку товаров было выстроено огромное каменное здание, занимавшее более версты в окружности и обороняемое со стороны Двины шестью каменными башнями, валом и палисадом. По обеим сторонам реки тянулись гостиные дворы: на правом берегу — русские, на левом — немецкие.
Наблюдать бойкую торговую жизнь города было и занимательно, и грустно. Как-то за обедом у архиепископа Петр не сдержал своей досады. Столько судов — и ни одного под русским флагом! Обидно! Наши купцы — не купцы, а какие-то сидни! Архиепископ развел руками. Что делать, иноземцы пресекают любые попытки русской торговли. На его памяти был случай, когда ярославский гость Антон Лаптев ходил в Амстердам с грузом дорогих мехов, но не сумел продать их и на рубль: голландские купцы сговорились не покупать меха, чтобы не сбить цену. Пришлось везти товар назад в Архангельск, где немцы немедленно его раскупили по дешевке. Вот такая получилась торговля — одни убытки. А ведь и мы умеем строить морские суда: на реке Вавчуге, против Курострова, братья Баженины соорудили верфь и строят купеческие корабли для англичан и голландцев.
Петр загорелся. Раз так, он сам поведет торговый караван в Амстердам! Посмотрим, что смогут сделать тамошние негоцианты против такой презентации русских товаров! Афанасий с недоверчивым любопытством посмотрел на него. Хорошо задумано, слов нет… Только как-то неприлично для царской особы…