Фридрих принял наших военачальников в своем шатре, похвалил их службу и при троекратных залпах изволил пить за победу и храбрость войска; пил также здоровье пленного короля польского, который в свою очередь выпил за здоровье победителя. Затем пленник бил челом славному генералиссимусу, чтобы отпустил его к своим, обещая быть на будущее время в послушании и дружбе. Великодушный Фридрих приказал ротмистру Петру Алексееву проводить пленника до вражеского стана. Неприятель встретил своего предводителя пушечной пальбой, а ротмистр, одаренный шпагой, возвратился в свой лагерь.
Ночью к неприятелю подошли четыре полка подкрепления. Король польский снова возгордился и утром послал гонца в наш лагерь сказать, что хочет биться.
9 октября было решительное дело. Оба войска выступили в поле на утренней заре. В восьмом часу неприятель пошел на нас всеми силами с твердым намерением победить или погибнуть. Бились накрепко. Сражение велось по всему фронту, но упорнее всего — на нашем левом крыле, где рейтары Лефорта с яростью наседали на врага. Пять часов враги стояли крепко, пока генерал Головин не сломил их левое крыло, — тогда поддалось и правое. Вся неприятельская армия обратилась в бегство, а наши отрезали врагам путь в лагерь, загнали их конницу в пруд, порубили пехоту, отбили все пушки, знамена и захватили обоз.
По окончании сражения долго не могли найти обоих главнокомандующих — никто не знал, куда они подевались. После трехчасовых поисков открылось, что пресветлейший генералиссимус Фридрих, увлеченный своею храбростью, с немногими людьми прежде всех ворвался в неприятельский лагерь и там, у шатра польского короля, ожидал своих сподвижников; а соперника его нашли кроющимся между «трупами».
Войска наши вошли в неприятельский стан и выстроились в два ряда; отбитые знамена и оружие разложили на земле. Фридрих вошел в шатер по вражеским знаменам, похвалил своих воинов, затем приказал привести вражеского вождя, поставил его на колени и в присутствии его генералов строго выговорил прежние его неправды. Пленные кланялись в землю и просили прощения.
В знак победы и примирения пировали с пленным неприятельским генералитетом при орудийных залпах.
Сей воинский танец не все станцевали благополучно. Ротмистр Петр Алексеев известил боярина Федора Михайловича Апраксина, оставшегося в Москве вершить делами, что «князь Иван Дмитриевич Долгорукий от тяжкой своей раны, паче же изволением Божиим, переселился в вечные кровы, по чину Адамову, идеже и всем нам по времени быти. Посему здравствуй. Писавый
Натешившись на суше, Петр обратился к воде. Более двух лет он и одним глазом не взглянул на свои корабли, опасаясь надолго оставлять Москву. Наконец, убедившись, что в столице все тихо и спокойно, Петр начал готовиться к поездке в Переславль. Зимой 1691 года его величество король Прешпурхский Фридрих объявил сержанту Преображенского полка Петру Алексееву государский указ: построить в Переславле к весне военный корабль. Взяв с собой шестнадцать Преображенских солдат, искусных в корабельном и щегольном[13] мастерстве, Петр отправился на Плещеево озеро.
Между тем корабельный мастер Карштен Брандт все эти годы не прекращал работы: соорудил два фрегата и три яхты. В ожидании приезда царя на южном берегу озера, за селом Веськовым, старый плотник выстроил деревянный одноярусный дворец, с окнами из слюды, расписанной зверями и птицами, с дверями, обитыми для теплоты белым войлоком; над двуглавым орлом на крыше блестела вызолоченная корона. Справа от дворца находилась церковь Вознесения, слева, на мысу Гремячем, — батарея. Окна царских палат выходили на пристань, находившуюся в каких-нибудь ста саженях от дворца. Летом суда стояли у пристани, на зиму их отводили в Трубеж, к мосту около Знаменской церкви, чтобы при вскрытии озера их не разбило льдинами.
Собственными руками заложив фрегат, Петр с головой ушел в любимое дело; даже не хотел возвращаться в Москву для приема персидского посла, и Льву Кирилловичу с князем Борисом Алексеевичем пришлось ехать в Переславль уговаривать его, что не резон из-за потехи ссориться с шахом.
1 мая Петр подрубил подпоры, и корабль сошел на воду. Наталья Кирилловна с царицей Евдокией обрадовались — наконец-то Петруша прибудет назад в Москву. Но не тут-то было. Петр остался на озере, приказав потешным полкам идти в Переславль для маневров на суше и на море. Пришлось и обеим царицам, чтобы увидеть обожаемого сына и мужа, тащиться в каретах на проклятое озеро. Малолетний царевич Алексей был с матерью. Петр встретил семейство без восторга. С женой едва перемолвился словом, на сына смотрел с какой-то недоверчивостью; раза два в день заглядывал в его комнату на минутку и, потормошив, спешил к своим кораблям, словно боялся излишней нежностью дать повод жене приласкаться к нему.
Маневры прошли успешно. Все воинские почести отдавались генералиссимусу Фридриху, который теперь сделался и адмиралом. Затем потянулись пиршества. В Москву возвратились только в начале сентября.