Я пододвинул ей листок, карандаш…
— Напишите, что-нибудь, пожалуйста.
Секунду посомневавшись, женщина взяла карандаш и быстрым, хорошо поставленным почерком написала своё имя.
— У вас отличный почерк, — сделал я комплимент. — Теперь не могли бы вы написать то же самое в редакторе. Пожалуйста.
С минуту понаблюдав, как озадаченная женщина елозит компьютерной мышкой по коврику в попытках нарисовать хоть сколько-нибудь ровные буквы, я укоризненно поцокал языком:
— Ну что же вы? У вас же целый компьютер! Он вам каждый пиксель высчитывает, нажим вычисляет, ширину линий регулирует…
Психолог с досадой отбросила мышь, пронзив меня раздраженным взглядом
— Может, у вас психологический барьер? — предположил я с сочувствием.
Но всё же, как задолбали эти обязательные визиты к психологу. Вот честное слово, лучше бы политинформацию ввели, на ней хоть поспать можно.
Нет, ну серьёзно, какого чёрта раз за разом одни и те же вопросы с тестами? Чего начальство этим добиться хочет? Сделать из нас примерных домохозяек? Или пламенных борцов за человечье счастье? Так первое бесполезно, а второе бессмысленно. Или может, люди боятся, что мы к Глубинным переметнёмся? Типа, ночкой тёмной под волнами прокрадёмся, и в океан… «Она выбрала свободу!». Идиоты.
Вот только деваться некуда — приказ есть приказ. Так что сиди и кивай, как болванчик: «да, мэм… нет, мэм… у меня всё нормально, мэм»… Короче, «жалоб и заявлений не имею».
Долистав, наконец, карточки с моими тестами, психолог побарабанила пальцами по столу, бросила на меня задумчивый взгляд, как бы между прочим обронив:
— Знаешь, Петра, вообще-то я советую всем девушкам вести дневник. Просто, для себя.
— Спасибо, не надо, — скривился я брезгливо. — Вы бы ещё курсы анонимных канмусу посоветовали.
— И чем же тебя не устраивают курсы групповой терапии? — женщина вскинула брови, демонстрируя удивление.
— Тем, что надо быть бесхребетной амёбой, придавленной комплексом нарциссизма, чтобы залазить на трибуну и ныть: «Йа Петя, йа писаюсь в крава-атку»… перед десятком таких же идиотов, которые будут подтягивать: «Здра-авствуй, Петя, мы тоже писаемся»…
— То есть, тебе стыдно просить о помощи?
— Нет, мэм, о помощи мне просить не стыдно, мне стыдно выворачиваться наизнанку ради того, чтобы меня пожалели. Терпеть не могу моральный эксгибиционизм.
Вздохнув, психолог помассировала переносицу…
— Значит, у тебя нет никаких проблем?
— Ну почему, есть, — пожал я плечами.
— И какие?
— Гормоны, например. Жутко надоело просыпаться с зажатой между ног ладошкой и влажными трусами.
— Хм… Петра, для девочек твоего возраста — это вполне нормально.
— Да? И что теперь делать? С учётом полного отсутствия мальчиков? Бегать кругами в холодном душе, пока не перехочется?
— Зачем бегать, девочка ты достаточно взрослая и не первая обращаешься с подобной проблемой… — психологиня выдвинула ящик стола, пошарила там, и выложила на столешницу запаянный в целлофан белый цилиндр размером со свечку. С одного конца закруглённый, с другого снабжённый кольцом переключателя. Добавив к нему пару пальчиковых батареек, флакон с маслом и небольшую книжечку, пододвинула всю кучу ко мне. — Вот, держи. В брошюре даны советы по использованию и правила ухода за прибором. Сейчас найду тебе непрозрачный пакет, чтобы сложить.
Ошарашенно обозрев этот «натюрморт», я вместе со стулом резко подался назад.
— Кхм… знаете, мэм, я лучше по стадиону пару лишних кругов наверну!
Женщина словно бы с укоризной покачала головой:
— Петра, канмусу практически не устают.
— Ну значит пару сотен!
Чуть другой взгляд на Глубинных
Дно океана — извечная тьма, чудовищное давление и холод. Место, которое никогда не видело солнечного света, место, казалось бы самой природой не приспособленное для жизни. Но именно здесь вырос прекрасный цветок.
Вцепившийся в занесенные песком останки авианосца, он ломал паутиной корней проржавевшие переборки, вытягивая из них не только металл, но и чувства людей, оставшихся в ушедшем на дно корабле навсегда. Последние вздохи захлебнувшихся в заливаемых водой отсеках; невыносимую боль заживо сгоревших в яростном пламени авиационного бензина; отчаяние истекших кровью на полу изрешечённых осколками боевых постов… Впитывая этот жуткий коктейль, цветок рос, наливался силой, пока не пришла пора и угольно-чёрные лепестки не раскрылись, обнажая содержимое.
В глубине распустившегося бутона спал… ребенок. Девочка. Её можно было бы принять за обычную девчушку лет двенадцати, если бы не молочно-белая кожа и не выглядывающие из-под белоснежных волос рожки в виде четырёхгранных пирамидок из чёрного металла.
Почувствовав течение воды, девочка проснулась, сладко зевнула, продемонстрировав нечеловечески острые зубки, и, распахнув глаза, в глубине которых плясало багрово-алое пламя, озадаченно огляделась.
— Хоп-по?
