— Хорошо, хорошо, только не кричи, — Хиэй устало покачала головой. О, боги! С этой девчонкой точно не соскучишься. Минуту назад была взрослой, серьёзной Девой, а сейчас прыгает, словно эсминка сопливая.
— Класс! Обернись, ага, вот так. — Усевшись за спиной, девчонка принялась её расчёсывать, не спеша, очень осторожно, начав с самых кончиков, и постепенно поднимаясь вверх.
Хиэй невольно прикрыла глаза, ощущая, как расчёска медленно скользит по волосам, раз, за разом поднимаясь всё выше, вот уже проходит по затылку, по голове… будоража воображение какими-то невнятными и не очень пристойными мыслями.
А всё пунш! Ведь именно из-за этого сладкого горячего напитка у неё сейчас горят щёки и пробегают по телу жаркие волны. А совсем не от того, что тёплое дыхание ласкает щёку, губы нежно скользят по кончику уха, а тонкая рука обвивает талию.
— Что… что ты делаешь?
— Любуюсь. — Девчонка скользнула губами чуть ниже, осторожно прихватывая кожу шеи, отчего у Хиэй сбилось дыхание, а жар со всего тела собрался где-то пониже живота.
— Петра… мы… я… — слова давались с трудом, так как в голове царил полный сумбур. — Стой… — Облизнув пересохшие губы, Хиэй обернулась, встретившись с ней взглядом, и от этого стало ещё хуже. Серые глаза напротив сейчас буквально светились восхищением, восторгом, желанием…
— Хана, я тебе говорила, что ты очень красивая? — не дожидаясь ответа, девчонка приникла к её губам в поцелуе. Нежном, осторожном, и в то же время жадном. Длившемся целую вечность.
Собравшись с силами, Хиэй оторвалась от мягких девчоночьих губ, на последних крохах здравого смысла пробормотав:
— Мы… не должны…
— Да… — переводя дыхание, согласилась с ней девчонка, — мы ничего никому не должны.
И, снова приникнув к ней всем телом в быстром поцелуе, отстранилась, чуть слышно шепнув:
— Идём.
— Куда?
Соскользнув с дивана, девчонка взяла её за руку, потянула за собой…
— Наверх, там есть софа.
Словно в тумане Хиэй послушно поднялась и пошла за ней.
1) Сётю (яп. 焼酎 Сё: тю:, букв. «жжёное вино») — японский крепкий спиртной напиток. Более крепкий, чем саке, обычно его крепость составляет 25 градусов. Из-за дешевизны пользуется большой популярностью.
Проснувшись, Хиэй в первую секунду даже не поняла, где находится, обнаружив над головой, вместо потолка родной комнаты, серые квадраты светового люка. Но затем в памяти рывками начали всплывать события прошедшей ночи и лицо полыхнуло краской стыда.
Покосившись вправо, где ощущалось тепло чужого тела, она обнаружила обнажённое девичье плечо, скользнула взглядом ниже, на аккуратную грудь с бледно-розовым соском, плавный изгиб бедра… и в отчаянии зажмурилась.
Ночью всё казалось простым, естественным, само собой разумеющимся. Поцелуи, от которых так сладко кружится голова, разливающийся по всему телу жар, нетерпеливо разбрасываемая одежда — быстрее, быстрее, избавиться от неудобных тряпок, выгнуться, со стоном подставляя грудь под жадные, ищущие губы… Но сейчас безумие ночи схлынуло, возвращая власть над телом рассудку.
Осторожно, чтобы не разбудить девчонку, Хиэй отодвинулась, спустила ноги с кровати, оглядела разбросанную вокруг одежду, и обессиленно ткнулась лицом в ладони, заглушая рвущийся с губ стон. О, боги!
— Утро добрым не бывает, да? — внезапно прозвучало за спиной.
На мгновение замерев, Хиэй с силой провела ладонями по лицу, восстанавливая хоть подобие самоконтроля, и медленно обернулась. Оказывается, девчонка не спала, а просто лежала, молча наблюдая за ней.
— Ты… — спокойный тон давался ей сейчас нелегко, — будто не понимаешь…
— Я… — девчонка выпрямилась, села на кровати по-турецки и, набросив на колени плед, бесстрастно кивнула: — Я всё понимаю. Наступило утро. Время здравого смысла, морали и приличий. А что было ночью, — это неправильно и аморально. Поэтому хочется всё немедленно забыть. Так?
— А тебе, значит, не хочется? — Хиэй невольно отвела взгляд.
