Понятней не стало, но уточнять он не решился, чтобы уж совсем жалко не выглядеть, вместо этого торопливо сменил тему:
— А слова ты сама на английский переводила?
— Я что, на поэтессу похожа? — удивлённо вскинула брови девчонка. — Это фанаты переводили. Кстати о переводах… — она смерила его оценивающим взглядом, — ты японский знаешь?
— Не то чтобы… — замялся он.
— Но имя-то своё написать можешь?
— Конечно! Мы же карточки фанам сами подписываем.
— Пойдёт. — Девчонка резко развернулась, скомандовав: — За мной!
Скомандовав: «За мной!», я направился к клубу. Просто как-то пришло в голову, что раз уж тратил время на этого корейца, то надо хоть пользу извлечь. Харуне, например, эксклюзивный сувенир организовать. Да и для Грейс тоже. Правда, в упор не помню, как немка ко всей этой попсе относится (вот Харуна наверняка обожает, как и большинство японок)… ну да неважно. Подписанная лично звездой к-попа карточка в любом случае будет штукой крутой и статусной, потому что у других такой нет.
Войдя в клуб, я скинул туфли, махнул корейцу на мягкий уголок, и запрыгал по лестнице наверх. Фоток Грейс и Харуны у меня нет, зато есть нечто куда лучшее. Так что пошарив в рабочем столе, выудил папку с рисунками Мины, и сразу спустился вниз.
Усадив озирающегося корейца на диван, нашёл рисунок с Грейс и сунул ему в руки.
— Вот тут, латинскими буквами… «Das süßeste Kreuzer von Kriegsmarine» (2). Ниже распишись.
— Это же не английский!
— Это немецкий. Пиши.
Глядя, как сосредоточенно сопящий пацан выводит буквы, я прищурился, оценивая. На этом рисунке Мина изобразила немку в стиле фанатских комиксов о канмусу. Вместо гидрокомбинезона — парадная форме Кригсмарине, вместо боевого обвеса — нелепая железяка с торчащими во все стороны стволами… Впрочем, выглядело хоть и смешно, но необидно, скорее, как дружеский шарж. А с подписью вообще отлично получается, словно так и задумывалось. Не то что её же художества в адрес японок. Правда, сама Мина тогда упорно утверждала, что никакая это не порнография, а самый настоящий канон, ведь полосатые трусы с микроюбкой во всех аниме рисуют. Но японки почему-то не оценили. Начали возмущаться, угрожать, шипеть… кричать, что они канмусу, а не девицы из «домов одалживания»… Короче, пришлось тот рисунок сжечь. Во избежание.
Закончивший выводить буквы пацан размашисто расписался.
— Готово.
— Теперь тут, по-японски, — я выложил перед ним рисунок Харуны.
— Красиво, — выдохнул пацан.
А то! Кумира малышни Мина три раза перерисовывала. Причём в последний раз даже с японками консультировалась, чтобы кимоно правильно изобразить. А те, разом обиды забыв, ещё и фотку цветения сакуры притащили, чтобы, значит, и фон у рисунка правильный был. В итоге, получилось действительно шикарно — красивая девушка в классическом кимоно под цветущей сакурой.
— Твои подруги? — поинтересовался пацан, выписывая иероглифы.
— Угу, — кивнул я.
— А можно другие рисунки посмотреть?
— Пожалуйста, — пожал я плечами, протягивая ему папку. Ничего секретного там не было. Боевые корабли, да сценки из школьной жизни: Кира на полигоне… Ленка, сосредоточенно выглядывающая подлодку… эскадра третьекурсниц в походном ордере… В общем, обычные девчачьи рисунки.
— А это тоже твоя подруга? — поинтересовался пацан, рассматривая портрет Хиэй. Распущенные волосы, чуть заметная улыбка, легкая смешинка в глазах…
— М-мм… — Я почувствовал, что неудержимо краснею. Да какого чёрта?!
К счастью для меня, именно в этот момент в клуб ворвались детёныши, едва не стоптав подпиравших дверь морпехов. Те в комнату не проходили, чтобы не разуваться, а мелкие, как обычно, летели на полном ходу.
— Малыши, вы когда по сторонам смотреть научитесь? — нахмурился я, оборачиваясь, чтобы убедиться, что с людьми всё в порядке. Понятно, что морпехи у нас тренированные, привычные уворачиваться от живых торпед, что по Школе носятся, но всё же…
Детёныши на мгновение попытались было изобразить раскаяние, но тут углядели сидевшего на диване корейца и удивлённо замерли.
— Здравствуйте, — выдал тот свою дежурную улыбку в тридцать два зуба. — Вы, наверное, канмусу эсминцев?
Я мысленно застонал. Вот чёрт, сейчас начнётся. Назвать моих мелких «эсминцами»…
Однако, Ленка лишь хмуро пробурчала:
— Мы не эсминцы.
А Мина ей в тон добавила:
— Мы лидеры.
После чего обе переобулись в тапочки, обошли растерянно хлопающего глазами корейца по дуге, и уселись на другом краю дивана, сверля его подозрительными взглядами.
Отчего, я сам глазами захлопал в растерянности. Это что, всё что ли? Их же эсминцами назвали! Где возмущённые вопли? Яростная жестикуляция? Крики, обиды… всё вот это вот? Насупились, сидят, молчат.
— Детёныши, вы не заболели? — встревожился я, подходя к Ленке и прикладывая тыльную сторону ладони к её лбу.
— Нет, — буркнула та, уворачиваясь.
Как говорил один персонаж: нич-чего не понимаю.
