— И что? — девчонка удивлённо вскинула брови.
— У вас корейцев не любят и…
Девчонка рассмеялась. Звонко, заливисто, от души.
ЛиЧон стиснул зубы, едва сдерживаясь, чтобы не отвесить этой наглой соплюшке хороший такой подзатыльник. Чтобы старшим не дерзила и вела себя прилично. Увы, из-за сопящих за спиной горилл-охранников, об этом оставалось только мечтать.
Отсмеявшись, девчонка помотала головой:
— Ох, насмешил.
— Что, скажешь не так?
Ещё раз хихикнув, девчонка фыркнула:
— Один из самых известных в России музыкантов Виктор Цой. Кореец по отцу.
— Айдол?
— Нет, музыкант. Певец и композитор.
— Это одно и то же!
— Да ну? — девчонка насмешливо сощурилась. — Если завтра вас всех заменят, что с группой будет?
— Как это заменят?!
— Ну вот так. Агентство решит, что состав обновить надо и заменит вас на других… айдолов.
— С чего вдруг решит? — возмутился ЛиЧон. — У нас фанаты и…
— Это у группы фанаты, — безжалостно отрезала девчонка. — Ты не ответил на вопрос.
— Да никогда так не делают! Весь состав менять — чушь это!
— Ладно, пусть не всех сразу. Сегодня одного, завтра другого, послезавтра третьего… С группой-то что будет?
ЛиЧон стиснул зубы, отвернувшись. Могут ли в группе поменять исполнителей? Всех сразу — конечно нет! Фанаты начнут уходить, продажи упадут, концерты сорвутся… Но, если по одному… Контракт с агентством кончится, и привет. Проводы устроят, цветов сунут, и гуляй, а на твоё место новичка.
Наблюдавшая за ним девчонка кивнула.
— Вот-вот. Кавалергарда век недолог. Потому что группа — это раскрученный бренд, в который деньги вложены. А вы лишь визуальное оформление, которое бренду должно соответствовать. Чтобы девочки-фанатки пищали и денежку несли. Тем более айдола заменить несложно, вас же в агентстве конвейерным методом дрессируют, по одному шаблону.
— А что, в России не так? — зло вскинул подбородок ЛиЧон.
— Да нет, всё точно так же, — девчонка равнодушно дёрнула плечом. — Попса везде одинаковая — есть раскрученный бренд и в нём лишь мордашки меняют до полного исчерпания темы.
— Тогда к чему вообще этот разговор, если всё одинаковое? — всё ещё злясь, засопел ЛиЧон.
— Разговор ты начал, — спокойно указала девчонка. — Я же тебя сразу спросила: уверен, что хочешь услышать ответ? Ну вот, ты его услышал.
— Я тебя про твоего Цоя спросил! — вскинулся ЛиЧон. — Вот где он выступает?
— Нигде не выступает, — ответила девчонка всё так же спокойно. — Он в автокатастрофе погиб, в 1990-м году.
— Так это сколько лет прошло!
— Много. Вот только его песни до сих пор во дворах пацаны под гитару поют. И на стенах «Цой жив!» пишут. Ну, а кто поспособней, каверы пилят, на другие языки переводят…
— Что, даже на английский? — хмыкнул ЛиЧон саркастично.
— Даже на корейский, — в тон ему хмыкнула девчонка.
— Врёшь! Я ни разу про него не слышал.
Девчонка извлекла из кармашка мобильник, пару секунд потыкала пальчиком в экран, запуская проигрыватель, протянула ему.
— Это «Группа крови». Мне понравилось, как на корейском звучит, поэтому сохранила (1).
Взяв гаджет, ЛиЧон с невольным любопытством прислушался. Гитара, ритм барабана… проигрыш запоминающийся, но ничего прям такого особенного. Голос женский, неплохо поставленный, но тоже ничего выдающегося. Да и текстовка несложная.
С демонстративным безразличием пожав плечами, он вернул мобильник:
— Обычный рок, нашла чего слушать. Что в нём такого?
— Такого… — С минуту помолчав, девчонка спрыгнула с парапета, мотнув головой. — Пойдём, покажу кое-что. Здесь недалеко.
— Мэм, почти стемнело, — внезапно прогудел один из охранников.
Девчонка на мгновение остановилась, бесстрастно заметив:
— Мы ненадолго, капрал.
— Кхм… — помявшись, охранник отступил. — Как скажете, мэм.
Попетляв минут пять по дорожкам они вышли на выдающийся в море уступ с выровненной площадкой, посреди которой возвышался огромный камень.
Недоумённо оглянувшись на молчаливо замершую девчонку, ЛиЧон обошёл камень по кругу, обнаружив на обращённой в море стороне плиту. Грубый, словно автогеном вырезанный лист металла в десяток сантиметров толщиной, под которым трепетал язычок пламени.
— Подожди, это что, памятник? — сообразил он, с трудом разбирая выбитые на металле надписи. Никаких украшений, дат, эпитафий… просто: имена и фамилии.
— Да, — кивнула девчонка. — Здесь те, кто навсегда ушёл в море.
— А почему так… так… — ЛиЧон растерянно умолк, подбирая слова.
— Просто? — подсказала девчонка.
— Ну да. Это же даже не гранит, да и видно его только оттуда, — махнул он в сторону моря.
— Потому что это наш памятник, — ответила девчонка. — Сюда не водят делегации, не приносят цветы, не устраивают торжества… Это людям нужны венки, обряды и церемонии. Для них это важно.
— Что значит «для них»?! — ошарашенно распахнул глаза ЛиЧон. — А вы что, не люди, что ли?
