Бомж смешался, а пассажиры в троллейбусе до этого, безмолвствующие, разразились насмешливым хохотом. Антон криво усмехнулся, живо представив себе эту сцену. Он слушал, и только одно тянуло его спросить: и он спросил, про семью. Лексей сразу же поник головой, по его словам вышло, что да, семья была, но жена выгнала со скандалом, когда он запил, вот переехал жить в дом, к родителям. Они его терпели, куда же деваться от родного детища? А потом умерли, друг за другом измученные сыном-алкоголиком, умерли в один месяц, похоронили всем миром, у него, откуда же деньги? А далее понеслось вплоть до пожара, вот такая жизня… Антон, почему-то замирая душой, спросил про детей. Лексей качнулся вперед, согласно кивнул, да, был сын, сейчас должно быть большущий, но сказал как-то устало… Неожиданная догадка, от которой задрожали руки, посетила Антона и он спросил у Лексея фамилию. Оказалось, как в сказке, Коноплев. Антон, не сводя глаз с диковинного гостя, достал из сумки паспорт, раскрыл и сунул ему под нос. Тот прочитал черным по белому: Антон Алексеевич Коноплев и еще раз прочитал, более внимательно. А потом заморгал часто-часто, взглянул на мальчика удивленно и промычал:
– Антошка, ты что ли?
Оба долго плакали, сидя в тесной подвальной комнатушке и не знали, что же им делать дальше, как жить, но как-то жить-то надо, правда?..
Каждый человек чем-то примечателен, имеет неповторимые, так сказать, особенности. Крыльцов был примечателен своей бородой. Длинная белая борода опускалась прямо в карман брюк. Но это еще не все. Крыльцов брил голову и часто страдал от рук веселых коллег по работе, которые никогда не упускали случая позабавиться и написать черным фломастером на гладкой отполированной голове Крыльцова какое-нибудь гадкое слово. Слово было написать легче легкого, Крыльцов много пил и, упившись, засыпал, уткнувшись носом в клавиатуру компьютера.
Бороду Крыльцов лелеял и красил в белый цвет, сам он, вовсе еще не седой, тридцати лет от роду, решился на столь экзотический вид вдохновленный любимым персонажем детской сказки, стариком Хоттабычем.
Работал Крыльцов корректором в одной старой-престарой редакции газеты. Городская Дума в честь столетия газеты расщедрилась и в несколько недель, в которые выпуск газеты был едва ли не подпольным, вся редакция вместе с компьютерами переехала тогда на дачу к главному редактору. Так вот, в несколько недель Дума провела ремонт, затратив при этом минимум денежных средств и отдав старое здание редакции молодым архитекторам, еще студентам на решение их новомодных проектов.
После ремонта, здание приобрело чудной вид, под стать Крыльцову. Стекла в окнах заменили витражами. Сквозь разноцветные стеклышки мало что можно было различить, приходилось открывать форточки, чтобы увидеть кусочек неба и верхушки деревьев. Зато сами витражи сотрудники редакции рассматривали часами, толпы зачарованных зрителей ходили из кабинета в кабинет, из коридора в коридор. Крыльцов же на все это великолепие только хмыкал и недоверчиво кричал, мол, витражи, конечно хороши, но починили ли крышу и как там обстоит дело с подвалом? Недоволен Крыльцов был и своим новым рабочим местом. Прежний дубовый стол весь в чернильных пятнах исчез в неизвестном направлении, вместо него стояла теперь другая мебель – компьютерный стол, внешне красивый, но хлипкий. Вертлявый стул вместо прежнего, крепкого, только сердил своего владельца. Стол Крыльцов немедленно сломал, просто проверив его на прочность, а стул с омерзением выкинул в коридор, где его сразу же прихватизировали молодые сотрудники для развлечения, катались себе туда-сюда, известно ведь, компьютерные стулья все больше на колесиках делают.
А Крыльцов исчез ненадолго. Вернулся с грузчиками и крепким потертым столом, который привез из некоего дворца культуры, где директором работал друг Крыльцова, отдавший, естественно, безвозмездно старую мебель. Стол, покрытый красной тканью, вдохновлял Крыльцова, призывал к трудовым подвигам и свершениям. Тут же, свое законное место занял деревянный стул с мягкой сидушкой. Стул Крыльцов добыл из того же дворца культуры, где, как видно еще не успели побывать молодые архитекторы и старая советская мебель хранилась бережно.
Крыльцов вполне довольный своими приобретениями занялся работой. На упреки коллег и главреда, что он такой допотопной мебелью портит офисность и новизну отремонтированной редакции Крыльцов не обращал никакого внимания и его, постепенно оставили в покое.
Гостям, прибывающим в том числе и из Городской Думы объясняли:
– Да там у нас Крыльцов сидит!
И гости, едва взглянув на длинную белую бороду спускающуюся в карман брюк и лысую голову непреклонного сотрудника тут же все понимая, кивали, соглашаясь, что, да, конечно же, этот чудак не может работать за красивым новеньким столом, ему непременно старье подавай.
Крыльцов чудил и постоянно влипал в истории, которые с нормальными людьми обычно никогда не случаются.
