Во времена работы в редакции газеты «Голос профсоюзов» он взял в профессиональное пользование новенькую «трешку». Было это еще в девяностые годы. На радостях Валерка напихал в «трешку» восемьсот шрифтов, которые, якобы, необходимы были ему в работе. Здесь, оказались и древнерусские, и греческие, и итальянские буквы, и даже японские, китайские иероглифы. Бедная «трешка» стала «виснуть», долго «соображать». И Валерка бесился, каждый день лупил по клавиатуре кулаками, разбивал ее вдребезги, а после медленно приклеивал буквы, кипя негодованием, достав для наглядного пособия уже сломанную им «клаву», но с целыми буквами. Закончилось это тем, что редактор пригласил хакера, который сильно удивился восьмистам шрифтам, удалил их и оставил только самый необходимый десяток. Компьютер заработал, хотя и ненадолго, неугомонный Валерка снова что-то туда напихал и история повторилась. Пока редакция «Голоса профсоюзов» не приобрела «Пентиум», который Валерка просто украл, за что и был уволен вон.
Он любил воровать и частенько уходил на промысел в соседний гипермаркет. Пельмени просто и нагло высыпал из упаковки в собственный пакетик и укладывал в сумку. Водку открывал и аккуратно переливал в приготовленную для этого пластиковую бутылку, тщательно закрывал и укладывал в сумку. Майонез выдавливал в небольшую банку также приготовленную для этой же цели. Вообще воровал много и жадно, с набитой сумкой проходил мимо кассы, минуя охранные сооружения и охранников, а дома подсчитывал на какую сумму накрал и был счастлив, если получалось, что больше чем на пятьсот рублей. Если же наворовывал меньше, то злился на самого себя, настроение у него портилось и он на всех подвернувшихся под руку готов был сорвать свое зло. Клептоманией он болел давным-давно, потребность воровать была у него в крови.
Танька его не осуждала. Она сама никогда не проходила мимо открытой сумочки бабы раззявы, обязательно вытаскивала кошелек или батон, что придется. И никогда не проходила мимо упившегося мужика. Валяющегося в придорожной травке обязательно обыскивала, нередко забирая сотовый телефон и наручные часы.
Телефон она сдавала за сто рублей в соответствующий магазинчик, а часы дарила Валерке. Хотя он тут же умудрялся переломать их в один день. Есть такие люди с хаотичной энергетикой, они ломают все. Часы у них останавливаются сами собой, электроника ломается, бытовая техника выходит из строя. У Валерки был ящик, довольно большой и глубокий. Ящик он доставал для того, чтобы положить туда очередные сломанные часы. За все пятьдесят три года жизни, ну может поменьше, у Валерки скопилось около ста часов, первые часы родители ему подарили на десять лет. На все дни рождения ему дарили эти несложные подарки и Валерка честно надевал их на руку. Иногда одни часы тикали у него в кармане, а другие висели на левой, еще одни на правой руке. Но все, независимо от того, электронные или механические ломались быстро и навсегда. Ни одна часовая мастерская не принимала их, мастеру достаточно было только открыть крышку и тут же отрицательно помотать головой. Все часы, даже совсем-совсем новые с гарантией оказывались почему-то насквозь проржавевшие, хотя Валерка в них, ну абсолютно точно не купался. Он воду вообще не любил и мылся раз в месяц, а то и вообще не мылся по два, по три месяца, да что там он почти никогда не умывался, а уж про то, что надо-надо по утрам, хотя бы зубы чистить, он и не думал…
Танька Валерку за поломку часов не ругала, они ведь доставались ей даром. Она вообще не ругалась, а жила и пила, пила и жила. Также в принципе жил и Валерка, пил и жил, жил и пил. Единственное, что их отличало – это склонность Валерки к философской болтологии. Танька философствовать не могла, не соображала, а только то, что видела, о том и говорила, как чукча. Но в целом, они даже внешне походили друг на друга, оба опухшие, оба грязные и пропахшие потом, оба неряшливо одетые, оба – любители горячительных напитков…
Наверху не смолкал собачий вой. Временами, правда, вой переходил в жалобный визг, но ненадолго, скоро опять слышался тот же протяжный нескончаемый вой.
