Валерка наврал ей, конечно, с три короба про работу. Уселся в своей бывшей комнате, оглядывая зашарпанные стены и полки с заплесневелыми книгами. А мать забегала с ужином.
Она не удивлялась на его дикую внешность, она плохо видела. Две операции на глазах прошли неудачно, возраст да несоблюдение ею элементарных требований врачей свели на нет все усилия хирургов вернуть ей зрение. Видела она, как сквозь дымку и часто вбегала в комнату, жадно ощупывая Валерку изуродованными ревматизмом, кривыми пальцами. Он сердился и рычал на нее, но она так была обрадована его неожиданным приездом, что все равно продолжала его хватать и обнимать, осыпая его седую лохматую голову мелкими каплями слез радости.
Она готовила плохо, потому что ничего не видела и обычно для нее приготавливал суп и второе блюдо ее младший сын, который наезжал по вечерам с соседней Сортировки, где жил вместе с женой и сыном. Валерка был старшим. Но сейчас все оказалось съедено, ничего не осталось на ужин и мать решила на радостях как-нибудь уж сама приготовить. Конечно, можно было бы дождаться младшенького, но Валерочка ведь хотел кушать. И в кастрюлю полетела не чищенная картошка вариться вместе с кожурой. Кое-как были сварены сосиски. Конечно же, Валерка поразился на такой ужин, мать раньше, насколько он мог вспомнить, всегда готовила хорошо. А, когда подоспевший к назревавшей уже ссоре, младший брат Валерки, Сергей, рассказал ему о том, что мать ничего практически не видит, наш герой приуныл. Он очень не любил за кем-то ухаживать, не мог да и не умел готовить, верхом его кулинарных достижений были пельмени из магазина. Перспектива заботы о матери, как о немощном, нуждающемся в его помощи, человеке, его сильно напугала. Он любил, чтобы она заботилась о нем, бывали времена, когда он возил ей свои грязные шмотки из Ярославля в Нижний. И она радостная, что хотя бы так он приезжает, стирала и зашивала его белье, гладила ему рубашки и брюки… В общем, несмотря на протесты матери и брата, Валерка очень быстро собрался. Скоро он опять трясся в поезде только уже обратно в Ярославль. Совесть его не мучила, лишь досада, он так хотел отсидеться с неделю у матери, пока в общежитии не улягутся страсти, а теперь придется держать бой с раздраженными людьми.
И уже утром следующего дня он стоял перед своим общежитием, стараясь звериным чутьем почуять, догадались соседи о его вине с дверями из туалета или нет.
Соседи догадались. Во всем общежитии не сыскать было более наглого бандита, чем Валерка. Он сводил с ума всех своим абсолютно наплевательским отношением к соседям. Только он, перекрикивая своих собутыльников, почти каждую ночь орал до утра. Только он ходил довольно часто в туалет в своей собственной комнате и выбрасывал бутылки и банки с пахучим содержимым из своего окна на головы прохожих. Только он кидался на людей с кулаками за сделанные ему совершенно справедливые замечания о правилах ухода за ванной, унитазом, кухонной раковиной и прочим. Только он не терпел соседей вообще и мечтал всех взорвать и отправить к праотцам.
Соседи устроили ему «горячую» встречу. Женщины кричали, а мужчины сжимали кулаки. Валерка не стал связываться с такой оравой взбешенных людей, а нырнул в свою комнату и дверь захлопнул на замок.
Он просидел тихо до самой ночи, что было ему вполне свойственно, как подлому и трусливому человеку. Но потом он вынужден был выйти…
Соседи нашли все упрятанные им двери. Две повесили обратно, а третью просто прислонили к кабинке. Рассуждая так, мол, пускай Валерка сам для себя и постарается. Он и постарался. Два его напарника по унитазу, двое пьяниц дышали ему в затылок, это они его из комнаты вытащили. Им не понравилась перспектива выставлять свой голый зад на всеобщее обозрение.
И, когда вволю пропотев, делать – не ломать, усталый, закурил свой беломор, Валерка вдруг сообразил, что зло сделал не соседям, а самому себе… На душе у него стало муторно, гадко и он плюнул в сердцах себе под ноги…
Курт бежал от преследователей по ухоженной, умытой улице. Обложили и вычислили, проносилось у него в сознании.
