Ну, а с десантником и его блондинистой женой никто из соседей больше не здоровался. Они перестали получать почту в свой почтовый ящик, это наши мстительные старушки вытаскивали и рвали безо всякой жалости корреспонденцию террористов. За квитанциями по квартплате и прочим «благам» цивилизации они вынуждены были бегать в управленческую контору. Одним словом, с соседями надо бы дружить, особенно с русскими соседями, так как, показывает действительность, более злобного и мстительного народа трудно отыскать на всей Земле, особенно, если этот народ довести до белого каления.
Валерка выглянул в коридор. Никого. Тихонько прокрался по коридору к туалету. В руках у него блестели плоскогубцы и отвертка.
Соседи по общежитию накануне вечером повесили кодовые замки на все три двери. Разделили пользование унитазами между комнатами. Соответственно, Валерка должен был теперь чистить свой унитаз наравне с двумя бессемейными. Этого он перенести не мог, тем более, что оба холостяка разделившие с ним его участь были пьяницами и лентяями, такими же как Валерка. Выделен им был самый плохой унитаз во всем туалете. У обоих не было подруг, которые бы убирались за них и только у Валерки имелась подруга да и то на час. Танька к нему просто приходила в гости, но с ним в одной комнате не жила и ее нельзя было принудить чистить унитаз за тремя лоботрясами. И стало быть грязью он зарастет быстро, что в общем-то нежелательно, Валерка брезговал грязными отхожими местами. Раньше в туалете убирались женщины, населяющие коридор общежития и он как-то не задумывался о том, как они поддерживают чистоту, но теперь, теперь все изменилось…
Валерка недолго провозился. Невероятная сила свойственная сумасшедшим помогла ему. Всего в несколько минут, за самое короткое время, он снял все три двери с петель, отвернул замки и выкинул двери одну за другой в распахнутое, по случаю жары, окно. Двери упали, звук падения смягчила огромная гора песка, забытая здесь с прошлого года неизвестно кем, неизвестно зачем и давно использовавшаяся в качестве туалета местными кошками и собаками, ну иногда еще и пьяницами, любившими свалиться на мягкое и поспать, невзирая на резкий запах мочи животных.
Валерка прислушался. Город спал, погруженный в ночной сон. Соседи мирно посапывали в своих комнатках, не догадываясь о проделках Валерки.
А Валерка, между тем, огляделся, хмыкнул удовлетворенный своей работой. Неприкрытые унитазы сиротливо белели посреди кабинок.
Оставалось еще одно дело. Незамеченный, он прокрался по лестнице вниз. Выглянул. Вахтерша крепко спала, укрывшись с головой клетчатым пледом. Валерка спустился к «черному» ходу, отжал замок, открыл дверь и вышел на улицу. Одну за другой двери с кодовыми замками он утащил подальше к отстраивающейся заново старой столовой, что была буквально через дорогу. Здесь, он двери спрятал под разным строительным мусором и вернулся обратно.
В своей комнате наскоро перекусил, выпил, оделся, запер двери и ушел на вокзал. На часах было пять часов утра. До поезда на Нижний Новгород оставалось два часа. Валерка купил билет, не торопясь, наслаждаясь утренней прохладой, прошелся по перрону Московского вокзала, погрыз семечек, покормил проснувшихся голубей и с чистой совестью сел в поезд.
К вечеру он уже был в Нижнем Новгороде. Без проблем, на метро доехал до станции Автозаводская. Пересел на маршрутку и уже через пол-часа вышел в знакомом с детства поселке Новое Доскино.
Мать не знала, что он приехал. Он не позвонил, не послал ей телеграмму. Зачем? Мать была дома, наверняка смотрела свои бесконечные телесериалы, путаясь в героях и ожидая от одного фильма одно развитие событий, а получая другое. О чем она бесконечно делилась по домашнему телефону со своими подружками, такими же фанатками телесериалов, как и она сама.
Увидев на пороге Валерку, мать запричитала, заплакала и покрыла заросшее шерстью лицо сына мокрыми поцелуями.
Валерка не был дома десять лет… Для такого черствого человека, как Терпелов десять лет ничего не значили, он их попросту не заметил. Мать же все глаза проплакала. Она не блистала умом, а к старости у нее еще и слабоумие развилось. Никто из нас не застрахован. Но, если честно Валерка стыдился своей матери. Писать она умела едва-едва и писала с ошибками, не соблюдая ни одного знака препинания. Также и говорила, безграмотно, убежденная в каких-то своих представлениях совершенно и непоколебимо, и свернуть ее не смог бы даже самый умный человек на свете.
Она долго не верила, что Валерка поступил в университет, что станет журналистом, это было непостижимо для их семьи, где все жили работягами, простыми людьми. Валерка сунул ей под нос бумаги о поступлении и только тогда она поверила, документы все-таки лежали перед ее глазами и голубели четкими печатями. Теперь же он не мог сказать ей, что спился и потому скатился до уровня обыкновенного верстальщика, что давно уже не пишет ни в одной газете. Ему было стыдно за свою бесталанность, он так мечтал о славе и рвался работать на радио и на телевидение, но…
