Первым делом прапорщик установил на неё сразу два двигателя. Как только пухлощекий, безобидный Гамлет садился в это судно, он резко менялся. В его черных глазах загорался огонь Давида Сасунского, оседлавшего любимого боевого коня. Словно все поколения сасунских богатырей воплощались в этот момент в гордой осанке Гамлета.
Он надевал тельняшку, врубал оба двигуна и начинал бешено носиться по Обозеру, безжалостно разрубая мир и покой прекрасного уголка природы. Ревущая экспрессия этого действа поражала всякого наблюдателя. Нос лодки задирался, как у скутера, а разносящийся по округе звук напоминал рев пикирующего бомбардировщика, в котором пилот потерял рассудок.
Все только удивлялись и вспоминали популярный мультфильм, в котором Волк, в погоне за Зайцем, умудрился проехаться на моторной лодке прямо по пляжу, разогнав козлов и свинок. Отдыхающих от службы офицеров и нередко их семьи поначалу очень забавили безумства Гамлета на воде. Но вскоре оказалось, что прапорщику особую радость доставляет возможность пройтись на лодке вдоль самого берега и охладить брызгами загорающих офицеров. Супруга замполита части, Изабелла Валентиновна, выразила мужу, подполковнику Кожухову, свое негодование по поводу проделок прапорщика. Но я заметил, что на внезапно возмужавшего героя водной стихии Гамлета она стала поглядывать с подозрительным любопытством.
Изабелла Валентиновна была белотела и прекрасно сложена, и когда она на пляже оставалась в открытом красном купальнике, то офицеры едва не слепли. Царевна Лебедь – воплощение Киприды, Афродиты, родившейся из морской пены у берегов Кипра. Когда она была у воды, пиратство Енукяна доходило до высшей разнузданности. Его лодка, казалось, если не уйдет в зенит, то обязательно выедет на пляж и передавит весь цвет местного офицерства.
Сослуживцы всякий раз с большей тревогой восклицали при его неожиданном появлении:
– «Ну, погоди» на рейде!
– Полундра! Гамлетос в пике пошел!
Да – да, теперь его называли именно так, осуждающе – пренебрежительно: Гамлетос. Бреющие полеты двухмоторного «истребителя» сдули с пляжа атмосферу курортной разнеженности и блаженного ничегонеделания. В разговорах офицеры все чаще с тревогой замечали, что с Енукяном происходит что‑то несуразное, неподдающееся классификации и уставу Вооруженных сил. Удивительным казался и тот факт, что вне бортов своей лодки Гамлетос оставался прежним милейшим Гамлетом, который на замечания товарищей лишь смущенно улыбался и отводил взгляд. Все гадали, почему на уравновешенного прапорщика так ужасно влияет лодка с двумя моторами. Кто‑то даже предложил весьма сомнительную гипотезу о магическом влиянии места: недаром монумент на станции Обозерской напоминает, что именно тут был электрофицирован сорокатысячный километр железных дорог России… Но майор Фишкин, из особого отдела, приказал прекратить распространять панические слухи. И гипотеза завяла.
Наверное, не один я заметил, что жена замполита стала чаще появляться на пляже. Она не делала больше замечаний мужу и с нетерпением ожидала очередного водного шоу. Гамлетосу тем временем все реже удавалось напасть на загорающих внезапно. Тогда он сменил тактику, научился подкрадываться со стороны заросшего иван – чаем полуостровка. И, подобно древним монгольским кочевникам, выбрав момент, под тюлений рев двигунов осуществлял налет на разнеженный бивуак противника. Это коварство повергало офицеров и особенно замполита авиаполка, подполковника Кожухова, в уныние. Но не надолго.
Однажды сынишка Кожуховых упустил воздушный шарик. Так как замполит надул шарик при помощи собственных легких, в которых, как известно, гелия не было, то шарик не взвился к ясным небесам, а помчался по озерной глади символом мятежной свободы.
Под ветром шарик начал выписывать по воде замысловатые арабески, что возмутило в душе Гамлетоса особенный азарт. Он принялся гоняться за голубой романтической приманкой, как рассвирепевший бык за матадором, намереваясь уничтожить неожиданно юркую учебную цель своими боевыми винтами. Пока происходило водное сражение – эта грандиозная древнеримская навмахия эпохи императора Клавдия, – народ на пляже чувствовал себя зрителем на трибунах Колизея и пребывал в радости и ликовании. Основываясь на воспоминаниях очевидцев, можно определенно заявить, что именно в тот момент, когда шарик был порван беспощадными винтами – в моей голове родилась идея исцеления Гамлетоса. Меня, что называется, торкнуло – я понял, как освободиться от зверств зарвавшегося гладиатора.
Под катапультным креслом военного летчика, в ряду пиротехнических средств есть мощный патрон, который при помощи других, меньшей силы патронов вышвыривает из самолета свыше двухсот килограммов веса кресла с пилотом – с ускорением в 20 «же». Вот этот патрон и решено было всунуть в воздушный шарик и пустить в плаванье по Обозеру.
– А вдруг его ветер унесет куда‑нибудь, и мы останемся без зрелища? – засомневался лейтенант, «студент» Климычев – тоже присланный сюда после института.
