– А мы его заякорим, – предложил рассудительный капитан Портяхин, начальник службы ГСМ авиаполка. – И нам будет удобно наблюдать, и Гамлетосу долго бегать не надо.
Все подготовили в лучшем виде, комар носу не подточит. Только теперь взяли не шарик, а детский надувной клеенчатый мяч для игры на воде, натянули его на патрон, надули, якорь приделали, прилепили детонаторы, испытали. Жахнуло, на мой малопросвещенный взгляд, нормально, но рассудительный капитан не одобрил.
– Маловато, – говорит.
– Ну, что ж, – вздохнул лейтенант Климычев и уставился на меня своими серыми глазами невинного аспиранта. – Никулин у нас пиротехник.
Ну что тут скажешь! Ладно, думаю. Рвать – так рвать.
Я редко отвозил на склад списанные пиропатроны, поэтому они скапливались и скапливались. Мячик отыскали побольше размером, революционного красного цвета, и впихнули в него сразу пять пиропатронов. Это был очень солидный заряд, хотя никто не усомнился в соразмерности готовящейся акции пиратским набегам прапорщика Енукяна. Дождались солнечного воскресного денечка и отправились на пляж. Гамлетос, словно подозревал что‑то: поначалу был с нами, бродил по пляжу, присматривался, рекогносцировку проводил. Потом, когда появился подполковник Кожухов с женой, Гамлетос незаметно смылся.
Едва невысокая плотная фигура гладиатора скрылась за кустами, мы сразу совершили заплыв и почти на середине озера установили мячик, опустили якорек на дно, так, чтобы мяч слегка притоп, и на всех парах – обратно, к берегу… Подтащили шнур, за который лейтенанту Климычеву надлежало дернуть по моей команде. С этого момента дикий пляж погрузился в томительное ожидание. Всем было ужасно интересно, как Гамлетос будет таранить красующийся на воде шар с сюрпризом.
И вот слышим, моторы зацокали – вроде как нечистый копыта проверяет: это Енукян к полуострову подкрадывается. Все на пляже замерли, понимая, что именно сейчас, в это напряженное мгновение, пират высматривает жертву. Минута и – взревели двигатели! Коршун увидел куропатку.
Из‑за полуострова вылетела лодка с задранным носом. Она шла точно на красный шар. Трибуны затаили дыхание. Только мне послышалось, будто кто‑то, кажется замполит, тихо произнес:
– Ну, погоди!
Хорошо, что у меня хватило ума скомандовать Климычеву раньше, чем Гамлетос наехал на мяч. Поэтому рвануло не под лодкой, а перед ней метра за три. В небо взметнулся фонтан воды, словно взорвался снаряд при форсировании Днепра. Лодка встала почти вертикально. На пляже все невольно пригнулись, потом вскочили на ноги.
Мгновение казалось, что Гамлетоса поглотит пучина, но, постояв вертикально, лодка плюхнулась на днище, и одновременно с этим почему‑то заглохли оба ее мотора.
Птицы перестали петь. Волны расходились кругами, дым рассеивался. На воде в гробовом молчании слегка покачивалась лодка. Прапорщик сидел в своем судне, не шевелясь, глядя строго вперед.
Потом все начали кричать, размахивать руками, но фигура прапорщика казалась деревянной скульптурой, настолько она была неподвижна. Истукан да и только!
– Адреналиновый шок, – сказал капитан Портяхин. – На абордаж! – с последними словами он первым рассек волну своим крепким натренированным пузом. Следом за этим морским котиком бросился я и лейтенант Климычев, мы поплыли азартно, как при сдаче нормативов ГТО. Но, несмотря на наш еще юный, неотягощенный стрессами и лишним весом возраст, перегнать Портяхина не удалось. Достигли лодки, зацепились за борта.
– Гамлет, что с тобой? Гамлет!
Тот молчал. Пугающе суровая обреченность была во всем его облике. Наверное, с таким выражением лица капитан, оставаясь в рубке, идет на дно вместе со своим кораблем.
Наконец он медленно повернул лицо и поглядел на меня, потом на Климычева, который брезгливо отпихивал от себя контуженых рыбешек, в изобилии плавающих вокруг. В карих глазах Гамлета не было ни тоски, ни ужаса; лишь сочился из них бездонный космический холод – немой и бездушный. Я уверен, что узнал он нас не сразу.
– Спирта бы ему, – со снисхождением победителя сказал Портяхин и начал бросать в лодку оглушенных окуньков.
Наконец Гамлет разжал зубы и глухо произнес:
– Лучше добейте, – и добавил несколько слов по – армянски.
Мы наперебой принялись его успокаивать:
– Ну ладно тебе, без обид! Ты пошутил, мы тоже пошутили, – говорим, а сами подталкиваем лодку к берегу.
Гамлет весла в руки так и не взял.
Через неделю прапорщик Енукян продал свою двухмоторку. Все облегченно вздохнули и даже за глаза перестали называть его Гамлетосом. Только жена замполита, блистательная Изабелла Валентиновна, стала чаще жаловаться мужу, что ее одолела скука, и даже на пляж ходить невозможно – одни комары да слепни. Впрочем, при этом она почему‑то загадочно улыбалась, словно вспоминая былое, романтическое прошлое.
Мужики от скуки могут горы свернуть. Это я точно знаю, на своем опыте испытал. Не верите? Тогда слушайте.
