Полина знала: этого не может быть. Потусторонцы не разгуливают по Петербургу, вольные, как сквозняки. Они остаются прикованными к местам своей смерти. Это незыблемо, как законы физики, химии и биологии. За все десять лет, со времен первой охоты, Полина не сталкивалась ни с чем подобным. Ни одна запись отца, ни одно его слово не давали ей повода усомниться: призраки не способны перемещаться по городу. Даже главный папин тост звучал так: «Выпьем за то, что мы входим в клетки к хищникам, а не хищники – в наши дома». У Полины пересохло во рту.
Чувствуя, как трещит и расползается картина мира, она спросила:
– Как он выглядит, Многоликий?
Вдруг призрак даст хоть какую-то надежду, что убийца принадлежит этому миру, а не иному? Скажет что-то про маску, грим, да хоть поглощенного близнеца, чье искаженное лицо застыло на затылке убийцы. Всего одна деталь, крохотная зацепка, все что угодно – лишь бы ей не пришлось дополнять записи отца: «Обнаружено новое семейство потусторонцев».
– Ты ничего не знаешь про Многоликого, да, герлица? – Тьма в глазницах налилась тяжестью. – Ты меня обманула.
Призрак понурил плечи, опустил расплющенную голову и качнулся назад, будто намереваясь повторить прыжок с крыши, совершенный при жизни. Полина услышала, как за спиной глубоко вдохнул Йося, – должно быть, ему хотелось оправдаться перед потусторонцем. Огорченный вид призрака сбил компаньона с толку. Напрасно.
Вместо того чтобы покинуть крышу, потусторонец рванул к фотографу. Подбросил раздутое тело, точно оно ничего не весило, и метнул в Полину.
Она ожидала атаку, но не такую. Не подумала, что призрак использует труп, хоть и знала: каждый предмет, попавший во владения потусторонца, может быть использован им против тебя. Мертвый человек – тоже предмет. Труп, отвратительно бултыхнувшись в воздухе, сшиб Полину с ног. Тяжелая туша придавила к кровле, что-то вытекло на платье, и гнилостный запах вышиб слезы. Рядом сухим дождем попадали фотографии.
Гниль взметнулась, набрала высоту и застыла над крышей. А мгновение спустя, выставив вперед обглоданные руки, хищной птицей бросилась на Йосю. Компаньон побежал: замелькали белые кроксы. Один слетел, Йося запнулся и растянулся на кровле – вся его ловкость, похоже, вылетела в водосточную трубу.
Полина не стала тратить время на то, чтобы выбраться из-под трупа. Она вздернула руку, загнула палец и крикнула:
– Слепой!
Глазницы потусторонца были пусты, но призрачное зрение работало по иным законам. Взвыв, гниль схватилась за лицо и заметалась в воздухе. Сквозь серые косточки пальцев, прижатые к глазницам, сочилась тьма – словно из скорлупок вытекали отравленные яйца. Йося, вскочив на ноги, метнулся к Полине. Схватил под мышки и, морщась от запаха и вида гниющего тела, выволок из-под фотографа.
– Занемог! – К большому пальцу присоединился средний.
Призрак захрипел и медленно, как жухлый ноябрьский лист, осел на кровлю. Дернулся, потом еще и еще – точно зашелся в беззвучном, но сильном кашле. Теперь оставалось главное: разорвать его на куски. Если Ромаша и его супруга сгинули сами, сровняв с землей место собственной кончины, то тут все ложилось на Полинины плечи.
Выпустив три недостающих луча, она сделала рукой несколько пассов, и золотые нити опутали гниль с головы до ног. Призрак не вырывался. Лишь хрипел, повернув голову к Полине и ее компаньону. Она натянула лучи и почувствовала, как на лбу вздулась вена, а по вискам потек холодный пот. Сильнее, надо давить сильнее. Дыхание стало прерывистым и тяжелым, рука задрожала от натуги. Глаза застелила дымка. Нити вонзились в призрака, и золотое свечение наполнило его. Свет хлынул: из глазниц – как слезы, изо рта – как крик. Части тела отделились друг от друга, точно над ними потрудился опытный мясник. Призрак развалился на бесформенные куски, и его плоть растаяла в свете восходящего солнца. Растаяли и нити.
Полина перевела дух, утерла лицо рукавом и поправила волосы. Взглянула на компаньона. Только что Йося выглядел вполне обычно для напуганного юноши, но сейчас его лицо изменилось. Оно окаменело. В руке компаньон держал один из снимков. Застывший взгляд, казалось, был направлен вовсе не на фотографию. Он смотрел сквозь нее. Вернее – вглубь.
– Иосиф, – окликнула Полина.
Он встряхнулся и, выронив снимок, механически поправил:
– Йося.
– Надо уходить. – Она натянула перчатку. – Только сделаем кадры для отчета. Не мог бы ты сфотографировать труп и отправить фото Ипполиту Аркадьевичу?
Йося молча протянул ей телефон. Полина отступила на полшага:
– Нет, сделай сам, пожалуйста.
Компаньон, не глядя на тело, пару раз стукнул пальцем по экрану смартфона. Показав результат Полине – снимки получились смазанными, но удовлетворительными, – он послал их Ипполиту Аркадьевичу, сразу удалил из галереи и поплелся к люку. Одна нога в обуви, вторая в носке. Поглядев ему вслед, Полина тяжело вздохнула, пробормотала: «Самый последний раз» – и подхватила потерянный крокс.
Какое-то время Йося угрюмо молчал, но умение держать рот на замке явно не входило в число его добродетелей.