– Ну-у… – протянул Йося. – Начну издалека. Ты долго не возвращалась, и мы с Мышом отправились на поиски. Съездили к Губеру, там никого. Мыш узнал адрес его загородного дома, сгоняли туда, тоже пусто. Тогда мы вернулись к себе, пообедали алу паратой, это такое индийское блюдо…
«Ну конечно», – подумала Полина.
– …а Жека почитал нам стихи из книжки, которую ты ему дала.
Полина кивнула. Уходя, она оставила на столе-коробке репринтное издание Блока. Положила специально с той стороны, где обычно садился Жека, а на картоне нарисовала маленькую стрелочку и подписала: «Тебе».
– Там была всякая мрачнина типа «гроб, гроб, кладбище». На будущее: не стоит давать такое ребенку.
– На прошлой неделе он читал «Дракулу», и ты не возмущался.
– «Дракула» – проза. Поэзия сильнее бьет по мозгам. Ну ладно, о воспитании детей мы поговорим как-нибудь потом. В общем, Мыш наслушался этих стихов и ляпнул: «Надеюсь, она не на кладбище». И я сразу понял, что ты там. То есть тут.
Полина скосила на компаньона глаза и увидела на его лице странную смесь неловкости, жалости и любопытства. Он выглядел как человек, на которого из шкафа случайно выпал чей-то скелет.
– Ты знаешь, кто она, – с изумлением произнесла Полина.
– Ну-у да, – помешкав, признался Йося.
– Мыш? – А прозвище-то оказалось привязчивым. – В смысле Ипполит Аркадьевич рассказал тебе?
– Нет. – Он глубоко и решительно вздохнул. – В общем, признаюсь: я залез в файл «Девятнадцать тринадцать». У твоего отца смутные представления о кибербезопасности, ты в курсе? Паролем опять была дата твоего рождения, только цифры местами поменялись. В общем, я вскрыл док. Ты же не заглядывала в него, так?
– Нет.
– И это единственное, что ты не видела? Из всех документов отца?
– Да. Изначально он все записывал от руки, в тетрадях, но там не было «Девятнадцать тринадцать».
– Думаю, ты ошибаешься. Он набирал тексты на ноуте. А рукописные копии сделал специально для тебя. «Девятнадцать тринадцать» – одно из самых мутных его дел, и он не хотел, чтобы ты о нем знала.
– Напомню, – холодно произнесла Полина, – что папа сказал мне пароль.
– Иллюзия доверия, – отрезал Йося. – Он знал, что техника ломается от одного твоего прикосновения. Так?
– Я могла попросить Ипполита Аркадьевича. Или кого-то еще.
– Ты бы этого не сделала. А если бы сделала, очень удивилась. В том файле ничего нет.
Полина закусила изнутри щеки. Создать документ, защитить его паролем, но оставить пустым? Зачем папе так делать? Это было странно и нелепо.
– Думаю, твой отец хотел написать в нем правду, но… наверное, не решился.
– Если там пусто, откуда ты узнал про Мостки? – Полина вконец запуталась.
– Ты не в курсе про скрытые файлы, так? Их полно на ноуте твоего отца.
– Это что-то хакерское?
– Пф-ф, нет. Это что-то чайниковское. В общем, я поменял настройки, чтобы увидеть их, и нашел копию «Девятнадцать тринадцать». Там был текст.
– О ней? – выдохнула Полина.
– О ней, – подтвердил Йося. – Погоди секунду, вызову такси. – Достав новый телефон, он зашел в приложение и быстро набрал нужный адрес. – Опять снег. Да еще и мокрый. Офигенный, блин, конец апреля. – Развернув к себе Полину, он деловито и быстро принялся расстегивать ее пальто.
– Что ты делаешь? – Она вяло отстранилась.
– Спасаю тебя от воспаления легких. Наденешь мою куртку. Твой шмот такой мокрый, что будет сохнуть три дня.
– Не надо.
– Ты, конечно, мой шеф, – компаньон продолжил раздевать ее, – но давай договоримся на берегу: кое-какие мои решения неоспоримы.
Стянув с Полины отяжелевший черный габардин, он надел на нее свою куртку, а пальто забросил себе на плечо, словно мокрое полотенце. Каждое движение было таким простым, таким ловким, будто Йося делал это тысячу раз – и не с кем-то другим, а именно с Полиной.
Она не чувствовала себя замерзшей, но, как и в подвале, когда компаньон отдал ей пиджак, не стала возражать. Тогда она не хотела поднимать шум, а сейчас просто приняла правила игры. Кажется, обмен одеждой – пусть и в одностороннем порядке – становится их маленькой традицией. Что-то подсказывало Полине, что такие мелочи укрепляют доверие между компаньонами. Если не заходить слишком далеко.
Куртка обняла за плечи и накрыла теплом. Глубоко вдохнув, Полина уловила запах бора, который уже чувствовала раньше. Аромат был спокойный, надежный и совсем не вязался с ночными криками. В который раз Полина подумала, что Йосе присуща некая двойственность, если не тройственность. Он и сам подтвердил это, сказав ночью про «Иосифа», который «иногда возвращается».
Они вышли за ворота кладбища. Компаньон, изо всех сил сдерживая зябкую трясучку и перестук зубов, произнес:
– Прости, что залез в тот файл и узнал твою семейную тайну. Если хочешь поговорить об этом, я готов. – Он выпятил грудь, будто решив, что Полина бросится плакать ему в толстовку. – Я кое-что знаю о плохих матерях, так что смогу поддержать разговор.
– Твоя тоже застрелилась на собственной могиле, чтобы не воспитывать тебя?
– Ну, не совсем.
– Тогда извини. – Она покачала головой.