Откинув несколько ветвей, Полина нашла, что искала. В ладони Губернатора, расслабленной и обмякшей, покоился глаз. Радужка блестела титаном. В зрачке отражался вытянутый силуэт.
Полина ошиблась. Губернатор не был убийцей.
Детей доставляли не ему. Глаза вырезал не он. Желание создать ангела преследовало не его. Кого же?
Вспомнив об испорченной еде, снимках и крови, Полина осмотрелась в поисках подсказок. Взгляд зацепился за ветки, укрывшие труп. Уж больно ровными, слишком идеальными были сухие палочки. Подняв одну, Полина заметила тонко выцарапанное слово: «Никто». На второй, третьей, четвертой – то же самое. Перебрав десяток, Полина наконец обнаружила новую надпись: «Западный сфинкс».
Мысли хаотично наталкивались друг на друга, от прежней ясности не осталось и следа. Покусав щеки изнутри, Полина приказала себе сосредоточиться на фактах. Четвертый глаз отправился в контейнер, и она прошептала:
– Итак, что мы имеем?
За спиной булькнуло, и тонкий голосок затянул:
– В Ладоге бурлит вода, нерестятся щуки.
Полина резко обернулась, и вены в левой руке завязались узлом.
– С горя я ко дну пошла, две других – от скуки.
Песня захлебнулась, будто певица упала в пруд. Полинин взгляд заметался по водной ряби: по влажным, искривленным теням деревьев; по своему, такому же влажному и искривленному, отражению. Где ты, где ты? Полина встала. В руке, вызывая ледяную горячку, бушевала магия.
Над водой бесшумно показалась макушка: редкие черные волосы облепляли череп, выпирал рахитный лоб, а круглые стеклянные глаза походили на аквариумы – пересохшие, пыльные, с рыбными скелетиками на дне. Ни носа, ни рта видно не было.
Голова ушла под воду и тут же всплыла у другого края острова. Снова исчезнув, показалась у соседнего берега. А стоило ей скрыться в третий раз, как она тотчас возникла возле Губернатора. Призрачная девица двигалась быстро, конечно, если была одна.
– Эй, – окликнула Полина, – ты знаешь, кто убил его?
Рядом с первой головой, подтверждая догадку, всплыли еще две. То ли сестры-тройняшки когда-то утопились в пруду, то ли девушки приняли одинаковый вид после смерти. Ответом Полину они не удостоили, но заговорили между собой. Рты по-прежнему скрывала вода, ни одного пузыря не всплыло над ней, но звонкие голоса отчетливо доносились до Полины.
– Как белы ее зубки, сестрицы. Сделаем из них ожерелья.
– Как густы ее локоны, сестрицы. Пустим их на ободки.
– Как отвратительна ее рука, сестрицы. Отвратительна, отвратительна! Вырвем с корнем, закопаем под ивой, пусть она питается мерзкой плотью и плачет кровью в наш пруд.
Злыми бубенцами зазвенел смех – и тоже захлебнулся, перейдя в жабье бульканье.
– Нет, не пейте ее кровь, сестрицы, не то глупостью заразитесь.
– Так ли глупа она, как кажется?
– Глупа, глупа, не может сосчитать сфинксов на набережной.
– При чем здесь сфинксы? – вклинилась Полина.
– Глупа, ой глупа!
Головы скрылись. Ни пузырька, ни всплеска. Как отследить, где они появятся снова? Издали донесся детский гомон и смех, совсем не такой, как у водных девиц. Напряжение сковало плечи: Полина еще ни разу не сражалась с призраками вот так – при свете дня, в парке, на глазах людей. Если и случались свидетели – то родственники потусторонца, жаждущие получить ценную информацию. Впрочем, они редко наблюдали за пытками и уничтожением. Как и папа.
Обычно все происходило так. Получив полную предоплату, отец и Полина отправлялись на встречу с заказчиком. Их заводили в спальню или кабинет, если человек ушел тихо-мирно, в противном случае – сопровождали до места аварии или самоубийства. Чтобы обойтись без лишних глаз, на заказы отправлялись ночью. За тех, кто умер в общественных местах, брались редко и только за дополнительную плату. Оставшись одни, медиум и охотница по традиции обменивались цитатами, а затем приступали к делу. Поставив ноги на ширине плеч, отец устремлял взгляд в одну точку. Стоял и смотрел, пока дрожь не охватывала тело. Все сильнее, сильнее. Пот заливал тонкое лицо, вены взбухали на лбу. Иногда отец подвывал, срывался на крик, закатывал глаза и скреб по телу скрюченными пальцами: ногти у него всегда были подрезаны коротко-коротко. Войдя в исступление, он пробивался за грань. Когда появлялся потусторонец, папа приходил в себя. Наладив дыхание, он задавал призраку вопросы, подготовленные заказчиком. Если получал ответы, Полина возвращала потусторонца в его мир за семь-десять секунд. А если артачился… Она не любила эту часть, но млела, когда папа хвалил ее за проделанную работу. Не было сопротивления – не было и работы. А не было работы – не было и похвалы.
Головы опять показались над водой и акульими плавниками закружили у берегов. Как бы избавиться от них по-тихому? Да еще от трех! Полина хоть и обсуждала призраков в такси, не готова была к широкой огласке. Особенно после того, что узнала о своей семье. За эксперименты, подсказанные призраком-сектантом, папу точно не погладят по голове. Если, конечно, он все еще…
«Как тяжко мертвецу», – простонало в голове.
Полина отогнала и строчку, и недодуманную мысль.