– Ты думаешь, это честно по отношению к ней? Ты представляешь на ее месте другую? Или как это вообще происходит? – Он начал злиться, потому что не понимал друга и не хотел понимать. Отказывался вообще верить в происходящее. А еще обида за Асю тяжелым камнем легла на сердце. – Это ведь сродни измене. Или ты ей и так изменял? Чего ты молчишь?! – Юра зачем-то потряс спинку его стула, будто это помогло бы быстрее выбить ответы.
– Ты мне и слова сказать не даешь, – резонно и все еще спокойно заметил Савелий. – Поэтому я тебе и не рассказывал, знал, как ты отреагируешь. А я боюсь потерять тебя. Мы с тобой почти восемнадцать лет не разлей вода. Пойми…
– Не хочу я понимать! – Юра с грохотом поставил стул перед ним и уселся, скрестив руки на груди.
Они погрузились в тягостное молчание, пока Савелий разрывал скомканный листочек.
– Я так устал от самого себя. Постоянно бегу-бегу-бегу, потому что боюсь остановиться, оглянуться, посмотреть на свою жизнь и поступки, задуматься о том, что я вообще творю. Разочароваться в себе в край.
Юра ему не ответил, и он снова замолчал. Скрытый смысл многих слов начинал доходить до него. Друг постоянно намекал, а он так погряз в собственных проблемах, что не заметил рядом еще одного утопающего.
– Поэтому тебе и надо поговорить с Ярой. Один разговор так многое может решить. Вдруг она несчастна в тех отношениях. Просто мы все неидеальные, совершаем ошибки, потому что постоянно стоим перед выбором, и зачастую не можем знать наверняка, правильный ли делаем. Я сделал неверный, теперь расхлебываю. А вот у тебя еще есть шанс исправить положение. Я же видел, как она на тебя смотрит.
Они не обсуждали произошедшее с Ярославой с той самой злополучной ночи в клубе.
Вряд ли у него был шанс все исправить, потому что отношение к ней он изменить не мог, хотя и отчаянно любил. Да и слова, сказанные на эмоциях, было не возвратить. Как и не возвратить Виту, которая с того момента отделилась от их компании.
Юра встал, похлопал друга по плечу и сказал:
– Пойдем.
– Куда? – Савелий с удивлением и даже какой-то опаской уставился на него.
– Концерт ставить. На тебя, между прочим, возложили ответственность, мне ли тебе об этом напоминать?
– И это все? Ты мне ничего не скажешь? – Он встал и растерянно захлопал белыми ресницами, которые были почти неразличимы.
– Думаю, ты сам в себе уже разобрался, просто не можешь набраться смелости и признаться в этом.
– А ты останешься со мной? – Прозвучало жалобно, будто он пытался удержать девушку, отчего Юра ухмыльнулся.
– Кто же с тобой еще после этого всего разделит радость и горе, богатство и бедность, болезнь и здравие, пока смерть не разлучит нас?
– Да иди ты, – Савелий хлопнул его по плечу. – Надеюсь, вы с Герой записывали, а то я тут… все порвал.
Дни пролетали незаметно, весь университет стоял на ушах. Савелий пытался кинуть все силы на то, чтобы не опозориться на всю республику, но надо отдать должное Лере, которая могла успокоить его одним взглядом и действительно помогала, как и обещала.
Юра часто ловил себя на мысли, что то и дело рассматривает толпу студентов или ходит в наушниках, но без музыки, пытаясь поймать знакомый громкий голос, который ранее вызывал в нем чувство беспричинного счастья.
– Ее здесь нет, друг, – наконец Герман заметил его маленькие отвлечения. – Лера сказала, что она отказалась от участия, собственно, как и ее дружок.
– Не понимаю, о чем ты, – огрызнулся Юра, прогоняя звуковую дорожку еще разок, потому что до этого даже не слушал ее.
Гера хмыкнул и встал.
– Мне действительно по барабану, – процедил ему вслед Юра.
Тот лишь пожал плечами и ушел, а на его место внезапно приземлилась та, которую он никак не ожидал увидеть.
– Привет, – улыбнулась Олеся и дружески подтолкнула его плечом, будто между ними и не было этого болезненного разрыва длинною в полтора года.
– Чего тебе? – Совсем неприветливо, зато честно.
– Поговорить хочу, – она положила голову на спинку дивана и посмотрела на него.
– Ну, говори.
Олеся немного помолчала, словно обдумывая, с чего ей начать.
– Хочу кое-что пояснить. Я не жалею о том, что было между нами. – Тишина, однако его спина напряглась. – И никогда не жалела. Тогда я это сказала и еще много чего ужасного, потому что рассердилась, но потом поняла, как была не права. Ты был моим лучшим другом, ты был моим первым парнем, моими первыми серьезными отношениями. Ты показал мне, каково это – быть любимой, обустраивать свою квартиру и вообще жить с кем-то. Но знаешь, что я еще поняла? Что мы с тобой слишком одинаковые, и нам было бы скучно.
Юра обернулся к ней.
– Другие тебя, должно быть, хорошо развлекали?
