Я уже поднялся со стула и побежал к ее комнате, моя грудь саднила от резкой боли в голосе Теи.
– Отойдите от меня! – закричала Тея. – Отвалите. Я не хочу этого. Где Джимми?
Когда я вошел, раздался грохот. Тея повалила поднос на пол, борясь с медсестрой со шприцем в руке. Все это время Рита пыталась перехватить мечущиеся руки Теи.
– Она не хочет, чтобы ей кололи успокоительное, – рявкнул я медсестре, затем наклонился, чтобы взять Тею на руки. – Эй. Эй, я здесь. Все хорошо.
Она подняла на меня взгляд, полный подозрений.
– Это я, – сказал я. – Теперь я здесь.
В ее глазах вспыхнуло признание, а затем она, рыдая, упала мне на грудь.
– Это происходит. Я ничего не могу удержать. Все ускользает.
– Я знаю, – сказал я. – Я знаю, детка.
– Иди сюда, – умоляла она.
Когда я забрался на узкую кровать, две медсестры покинули комнату, тихо закрыв за собой дверь.
Тея рыдала у меня на груди. Мои слезы увлажнили ее волосы. Я крепко сжимал ее, пытаясь удержать рядом. Она была у меня в объятиях и одновременно ускользала. И Тея это знала. Она катилась с крутого неумолимого склона во тьму амнезии, отчаянно пытаясь притормозить; ее пальцы сжимали мою рубашку.
– Тея, – прошептал я. – Послушай меня. Ты слушаешь?
– Да, – сказала она слабым голосом. Сон одолел ее, и когда она проснулась, амнезия тоже.
– Я обещаю, – произнес я дрожащим голосом. – Обещаю.
Она отстранилась, и ее улыбка разбила мое проклятое сердце.
– Правда? – Затем ее улыбка смялась до замешательства. – Я написала… что-то. Так? Я не могу вспомнить…
– Все хорошо, детка. Тебе не нужно.
Ее лицо расслабилось от облегчения. Она поцеловала меня, и я смаковал вкус ее слез и ее мягких губ, прежде чем она снова опустила голову.
– Я люблю тебя. Джимми с добрыми глазами.
Я обнимал ее, изо всех сил пытаясь сдержать рыдания и дрожь.
– Я люблю тебя, Тея, – сказал я. – Засыпай. Увидимся завтра, хорошо? И каждый день после. Обещаю.
Я моргнул, и больничная комната материализовалась вокруг меня. Тея лежала в моих объятиях. Утренний свет коснулся кровати.
Она медленно пошевелилась и проснулась. Изучила меня секунду. Затем ее лицо озарилось признанием, душераздирающе красивым.
– Джимми.
– Привет, детка, – сказал я, сдерживая слезы.
Едва я успел это сказать, как Тею накрыл приступ. Несколько минут она дрожала, затем снова моргнула.
Я увидел ее.
Под растерянностью, под амнезией, в чистых голубых глубинах ее глаз, я увидел мою Тею.
Ее голова склонилась в сторону, и улыбка дрогнула.
– Сколько уже прошло?
Кругом было не протолкнуться, как будто весь Бунс-Милл набился в маленькую таверну в эту субботу.
Может быть, так оно и есть, подумал я из-за стойки. Город достаточно маленький.
Или, может быть, они просто решили согреться. В этом году зима выдалась ужасно холодной, и метеорологи сказали, что Рождество – через несколько недель – будет снежным.
Я налил пива для пары завсегдатаев, Стэна и Кевина. Два парня средних лет, которые носили бейсболки и футболки независимо от погоды.
– Большой вечер, – заметил Кевин. – Ты будешь играть, Джим?
– Непременно, – сказала Лора, подойдя к бару с подносом, полным пустых стаканов. – Надо дать им то, что они хотят, верно, Джим? – И подмигнула мне.
Я улыбнулся.
– Посмотрим.
– О, обязательно, – подхватила Лора. – Угадай, кто отвечает за плей-лист сегодня вечером? – Она ткнула на себя двумя большими пальцами. – Эта девочка прямо перед тобой. Теперь мне нужно два шота «Файербола», два пива и стакан воды. Вода для тебя.
Ребята рассмеялись, когда Лора исчезла в толпе.
– Похоже, ты играешь, – сказал Стэн.
– Похоже на то, – ответил я. – А я-то думал, то был барменский концерт.
Все так и начиналось. Я искал ночную работу, а владелец «Хейвена» как раз потерял своего лучшего бармена и пребывал в отчаянии. Я прошел путь от дерьмовых смен с воскресенья по среду до более прибыльных смен с четверга по субботу. Лора поймала меня за тем, что я пел Pearl Jam’s – «Black», когда проводил инвентаризацию. Несмотря на плохое первое впечатление, которое я произвел на нее несколько месяцев назад, она потребовала, чтобы я выступил.
И с тех пор я играю большинство вечеров.
Лора вышла на сцену.
– Привет! Как поживаете сегодня вечером? Вы готовы к музыке?
Гром восторженных аплодисментов и приветствий.
– Мы начнем с нашего секретного оружия, эксклюзивной собственности «Хейвена», Джима Уилана!
Толпа взбодрилась, и Лора бросила на меня взгляд через всю комнату, мол, я ж тебе говорила.
– Вперед, Джимбо, – сказал Кевин и наклонился к Стэну. – Он еще станет звездой «Ютьюба», дай только срок.
– Я набрал слишком много студенческих ссуд, чтобы теперь бросить бар, – сказал я. – Буду работать здесь, пока мне не стукнет шестьдесят.
– Ага, точно. – Стэн бросил мне подстаканник. – Можно ваш автограф?
– Распишись у него на сиськах, – засмеялся Кевин.
Я усмехнулся и вытер руки тряпкой. Вышел из-за стойки под аплодисменты. Лора уже держала наготове мою гитару.
– Срази их на хрен, – напутствовала она и оставила меня на сцене одного.
