Вопрос был очень актуальный. Что-то подсказывает, что папа не оставит мое требование о независимости без санкций со своей стороны.
– То ты возвращаешься в отчий дом, и больше я подобных ошибок совершать не буду.
– То есть?
– То есть мы вместе подумаем как устроить твою дальнейшую жизнь. Фэйниэль… – голос отца смягчился, а в холодных глазах появилось тепло. – Не считай меня жестоким самодуром. Я хочу тебе добра и не собираюсь за волосы тащить в светлое будущее. Мы определим его вместе. Это твоя жизнь, и тебе ее жить.
Я не удержалась и часто-часто заморгала, чтобы согнать с ресниц набежавшие слезы.
– Спасибо, папа.
– Тогда до связи, – кивнул он в ответ. – И да, ты же помнишь, что можешь выйти из игры в любой момент?
– Помню. Я не стану рисковать понапрасну.
Когда изображение отца погасло в зеркальной глади, я нервно прикусила губу и задумчиво постучала пальцами по столу.
Первая эмоциональная реакция уже прошла, потому у меня появились маленькие такие предположения. Сомнения.
Отец очень быстро вывернул диалог от угроз, до уверения в любви и гарантий, что он не станет принуждать меня к тому, чего я не хочу.
Папа недаром советник.
Он хитрый. Он умный.
Он ещё никогда не упускал своей выгоды.
Но я его дочь, и как говорят люди – кровь не водица.
Так что я верю…нет, я уверена, что я обязательно добьюсь своего!
Ночи перестали приносить покой и радость. Нет, у высшего умертвия уже давно не было сильных эмоций, не важно положительных или отрицательных, неизменным оставался лишь интерес к происходящему вокруг. Наверное, и в Академии Триединства он остался именно потому, что здесь не приходилось скучать. Постоянно что-то случалось, вдобавок у половины данного учебного заведения напрочь отсутствовал банальный инстинкт самосохранения. Особенно у тех кто относился к факультету Интриг и Пакостей.
Одним из самых ярких воспоминаний было пробуждение от громкого шепота над ухом. Парочка интриганов обсуждала, как выгоднее продать его дохлейшество: целиком на опыты или таки частями. Потому как за то, чтобы поглумиться над реликтовой нежитью в его упырином лице, некроманты отвалили бы круглую сумму. Собственно, они уже отвалили! И сумму, и несколько ценных зелий, которые в теории должны были Сибэля обездвижить и усыпить.
К большому сожалению студентов, зелья не подействовали. Так как они были, конечно, редкие и ценные, но рассчитаны на обычную нежить, а не на модифицированную.
От теплых воспоминаний Король Нежити улыбнулся и задумчиво проследил взглядом изгиб рисунка на внутренней стороне крышки саркофага.
Хорошее было время.
Но все же раньше ночь дарила подобие спокойствия хотя бы потому, что жители Академии Триединства затихали с наступлением темноты, а в голове у некроэльфа было достаточно тихо.
Раньше было тихо.
Оказалось, что быть живым это весьма… беспокойно.
В первую очередь потому, что потребностей становится больше. Не то чтобы существенно, но зов природы оказался очень силен. И он прогрессировал с каждым часом, судя по ощущениям.
Тело осознало, что оно теперь не просто активное, но еще и правильно функционирующее.
Хотелось женщину. Теплую, нежную, влажную под чувственным напором. Перед внутренним взором периодически всплывали образы. Длинные стройные ноги, нежные коленки, красивое плечо с едва заметной розовой отметиной от слишком тугой бретельки. Этот отпечаток хотелось исследовать сначала пальцами, а после и языком.
И понять, а какова на вкус кожа эльфийской девочки…
Мысли становились опасными.
Громкая, слишком громкая голова.
Сибэль отодвинул крышку саркофага и резко сел.
На него из своего угла пораженно уставилась навь.
– Слушай, хозяин, вот сейчас картина «восстание из гроба» была воистину эпической! – честно поделилась верная псина. – Ты нервный в последнее время.
– Тебе кажется, – спокойно ответил упырь, одним плавным движением вылезая из своего последнего пристанища и начиная стремительно одеваться.
Навь некоторое время задумчиво смотрела на то, как ее извечный посмертный спутник натягивает штаны и сапоги и после с руганью заплетает волосы в небрежную косу. Та серебряной змеей касалась четко очертанного пресса и достигала хвостом бедер.
– Ты куда?
Красные глаза Короля Нежити встретились с заинтересованными глазищами такого же оттенка. Уловив во взгляде хозяина недовольство, навь догадливо поинтересовалась:
– Ага, то есть мне с тобой нельзя?
– Нельзя.
На обнаженный торс легла сначала рубашка, а после упырь по привычке потянулся было к кольчуге, но решил обойтись камзолом.
Похлопал по карманам, обвел взглядом склеп и спросил:
– Слушай, а у нас есть деньги?
У нави впервые за последние сотни лет отпала челюсть.
– Зачем?! – со священным ужасом спросила она.
– На баб, – с нейтральным выражением лица отозвался ректор всея Академии. – Собираюсь зверски прокутить зарплату, потому мне впервые потребовались деньги. Так где?
