— Когда услышал слова Бреура о том, что ты сделаешь так, как он хочет, стало противно. Я не хочу быть таким мужем, который умеет только приказывать и требует от жены лишь повиновения. Мне нужна твоя любовь, Гвен, а значит, я должен научиться уступать в том, что для тебя особенно важно. Кроме того, ты не сделала ничего плохого. Мне, конечно, не хотелось бы, чтобы ты рассказывала о ритуале слияния, но держать это в секрете бесконечно долго мы всё равно не сможем. Рано или поздно кто-то заметит печать у меня на груди. А ещё я решил помалкивать, чтобы ненароком не назвать твоего братца кантрадовым выродком или драконовым дерьмом. Это оказалось намного сложнее, чем ты думаешь. Я с трудом сдерживался, чтобы не размазать его по столешнице или стене. Думаю, Кеммер испытывал похожее желание.
— Я чувствовала, что ты злишься, и горжусь твоей выдержкой, — промурлыкала мужу на ухо. — Ты не представляешь, насколько привлекательны сдержанные и хорошо владеющие собой мужчины.
— Да что ты говоришь? — дразняще фыркнул он, забираясь рукой мне в лиф.
В общем, пришлось подтверждать свои слова практикой. Заодно и коллекция пополнилась. Ирвен остался вполне доволен демонстрацией, и в камеру вернулся в благодушном расположении духа.
— Не переживай, Гвен. Даже если он не согласится на твои условия, у нас всё равно неплохие шансы на то, чтобы размазать его в суде.
— Хорошо.
Мы сели на осточертевшие (уже! А ведь прошло всего несколько дней!) нары, держась за руки.
— Даже если мы окажемся на свободе, то всё равно не сможем остаться дома надолго, верно? Тебя вызовут на службу, и мы отправимся к Разлому. Так?
— Да, Гвен, — Ирвен сжал мои руки чуть крепче, а потом погладил большими пальцами тыльные стороны ладоней.
— Расскажи мне о Разломе.
— Хм… Это действительно разлом в земной коре. Длинный, узкий каньон. Он накрыт божественной решёткой, но она в некоторых местах уже прохудилась. Решётка с каждым годом истончается, и аналитики считают, что она продержится ещё лет двести от силы. Из мест, где в решётках есть дыры, лезут разные твари. Кантрады — не единственные. Есть несколько видов, но они все чем-то похожи. Прочные панцири, мощные жвала, шипованные клешни или хвосты. И вся эта мерзость прёт, когда ослабляется божественная защита. В новолуние, затмение или сильную непогоду, если света Гесты не хватает, чтобы напитать решётку.
— А что вокруг Разлома?
— Крепостная стена, за ней — гарнизоны, чуть поодаль, в более безопасных местах — госпитали и бытовые постройки.
— Туда монстры не добираются?
— Нет. Мы делаем так, чтобы не добирались. На самом деле сквозь боевые укрепления они редко когда могут пролезть, так что за пределами крепостной стены довольно безопасно. Всё же мы не первый год воюем и знаем, как с ними совладать.
— Как же тебя ранили?
Ирвен на секунду отвёл взгляд, и показалось, что он снова уйдёт от темы, как во все предыдущие разы, но муж всё же ответил:
— У нас есть чёткие приказы. Атаковать только со стены, не спускаться к самому Разлому. Во-первых, по кромке Разлома работает артиллерия, то есть могут случайно сжечь свои. Во-вторых, один на один, без защиты крепостной стены или другого фортификационного сооружения, выступать против монстров — чистое самоубийство. Даже для мага. Да что уж там, даже для десятка магов. В тот раз кантрады разрушили основание одной из башен, той, к которой прикреплён мой батальон. А у меня как раз новобранцев было полно… Они ж горячие, бесстрашные. Перерубили кантру одну клешню, подпалили глаза. Он начал отступать — они следом. Я заорал им в спины, чтобы остановились, а они попёрли за пределы крепостной стены. По уставу они должны были кладку восстанавливать, а не кантра преследовать, но молодые же. Неопытные. Не понимают, что все инструкции написаны кровью, а приказы в запале не слышат. На это тоже опыт нужен, чтобы научиться слышать командира в бою.
Ирвен замолчал, переводя дыхание. Его сердце забилось чаще, и мне стало немного стыдно за вопрос, который вернул его в столь болезненные воспоминания. Но хотелось знать о Разломе как можно больше.
