Супротив отцу, Филипп был воспитан испанцем – профессором богословия из Саламанки, Хуан Мартинесом Силисео – благочестивым католиком, благочестивым до безумия. И хоть государь Испанский вырос человеком твердого ума, весьма рациональным, но чрезвычайно односторонним, упрямым, как все испанцы, и как все испанцы набожным, не приемлющим никакой ереси, кроме католической. Однако тайники его души хранили тонкие струны. Он боялся и избегал людей, но тем не менее питал тайный интерес к тем, в ком обнаруживал добродетельные качества. Вынужденный нести на плечах тяжкую ношу божьего помазанника и главы Габсбургского дома, он тяготел более к таинствам природы, страстно любил чтение, живопись и музыку, разрываясь между тяжеловесной религиозностью и воздушностью и простотой самой жизни. Читая Эразма Роттердамского, любуясь картинами Босха, он впадал в уныние, искренне сожалея, что страну, столь богатую великими умами, поразила схизма. И всегда недоумевал, как же ересь не убила все великое и прекрасное на этих богом проклятых землях, как не убила и на просторах Востока, Нового Света, как люди жили, творили и создавали мощные цивилизации не будучи при этом католиками. Кто вел их, богом покинутых?
Нидерландские провинции обиловали, в силу территориальной расположенности меж Францией, Швейцарией и Германией, протестантами, кальвинистами и лютеранами. Прыткой скорости роста «новых учений» сдержать было нельзя, зерна их нашли плодородную почву и на просторах нижних земель.
Дон Феллипе не желал мириться с тем, что в царстве своем имеет земли, где еретики в спокойствии проповедовали еретические проповеди, воздвигали еретические храмы и жили согласно еретическим законам. Восхищаясь и одновременно ненавидя Нидерланды, он принялся за беспощадную войну с инакомыслящими открыто, и с нидерландской знатью втайне, выгодно совместив один путь к двум целям.
Дабы увеличить силу и мощь инквизиционного трибунала, некогда учрежденного Карлом и наделенного безграничными полномочиями, он основал более дюжины епископств и несколько архиепископств, против тех, что уже существовали. Направил множество новых примасов из Испании, а сводную сестру – ярую католичку Маргариту Пармскую – назначил вице-королевой, наказав строго контролировать действия запущенного им механизма. Подобно огромному чудищу, подобно апокалипсическому зверю, тот принялся поглощать обвиненных. Глубоко убежденный, что несчастные, не желающие покаяться, должны предстать перед Судом Божьим, он, однако, не преминул поднять налоги и обанкротить большую часть торговцев, водивших дела с Англией. С Англией, которая была ему тем паче ненавистна из-за неудачного брака с Кровавой Марией – хоть и приверженкой католицизма, но дочерью короля Генриха Восьмого, отрекшегося от католической церкви ради красивых глаз девицы Болейн.
Возродив войну против ереси, король Филипп продолжал сужать петлю на шее нидерландцев, не делая различий меж праведными и неверными. Фламандцы, голландцы и валлонцы оставались для него лишь механизмом, возводившим канал, подведенный к Испании. И дабы по этому каналу не переставая текли потоки золота, он предпринимал самые жестокие и деспотичные меры, но на кои, распетушившись, была готова ответить партия кальвинистов – главенствующая духовная партия, довольно сильная партия, уверенная и решительно настроенная.
В мае 1559 года преобладающее большинство оных в Генеральных Штатах настояло на отказе королю в очередной порции дани, что Нидерланды платили ежегодно. Нидерландцы, на чьих плечах лежало не только ежегодное ассигнование Испанской короне до нескольких миллионов гульденов, но и содержание испанского войска, радостно ликовали, прославляя защитников. Инквизиция отвечала новыми порциями осужденных в ереси. Недовольных, точно множеством подземельных смерчей, затягивало в казематы судов инквизиции, потрошило и сжигало.
Нидерландская знать, увы, предчувствовала – религиозный вопрос – а им лишь умело прикрывались и те, и другие, – мог окончиться весьма плачевно. Инквизиция вела себя привольно, вес штатгальтеров провинций падал с каждым осужденным и каждым казненным. Наместникам провинций пришлось объединиться – так была образована Лига Господ.
Партия Лиги отправляла одну за другой депутации в Мадрид, послы молили короля сократить права трибунала, созвать Генеральные Штаты и разработать новые законы, более щадящие для реформатов. Его Всекатолическое Величество любезно принимал фламандскую знать, давал обещания, уверял, что рассмотрит все вопросы и примет необходимые меры. Но, когда те удалялись, продолжал действовать в прежнем духе, беспощадный инквизиционный механизм, возглавляемый любовником Пармской – кардиналом Гранвеллой, не сбавлял оборотов.
