О пребывании девицы Кердей в монастыре бернардинок сразу стало известно в Париже, весть о желании герцогини свидеться с воспитанницей пруйльского пансиона заставила Гарсиласо насторожиться. Это могло предвещать большую опасность для девушки, учитывая все обстоятельства. Кроме всего прочего досужие монахини уж кому-нибудь да сболтнули, что беглянка намерена покинуть берега Европы в поисках приключений, которых совершенно справедливо жаждет создание юное, но отягощенное горем по погибшему брату. Не осталось иного выхода, как уйти подальше, и цыган предложил Мадлен отправиться в Брюссель, где табором остановились его сородичи, а следом, вместе с ними добраться и до границы суши с морем, где она могла бы сесть на судно, идущее к Новому Свету. А чтобы не оказаться застигнутыми врасплох, цыган выдумал сей сложный крюк: Париж—Шартр—Эврэ—Брюссель.
Мадлен теперь было все равно, она ответила согласием этому странному полу-лицедею, полу-рыцарю, даже не задумавшись, далек ли путь до тех мест, куда он намеревался вести. Жизнь теперь разделилась на две части: все, что было до гибели Михаля, потеряло смысл, а что ожидало впереди, казалось зияющей пустотой. Ее сердце ныло, преисполненное горечи и боли. Отчаяние и негодование терзали, горячо соперничая со смирением и готовностью покаяться. Будучи среди бернардинок, она часами стояла перед алтарем монастырской капеллы, пытаясь выдавить из себя молитву, но в итоге, охваченная гневом, клялась отомстить. Мадлен научилась платить безразличием тем, кто причинял боль, однажды дав обет не уступать сиюминутным порывам. Разум всегда принадлежал ей одной… Но как смириться с несправедливостью, которая поглотила наичистейшую из душ! На кого обрушить возмездие, коли несколько тысяч парижан стали требовать оного возмездия за поруганных покойников столь яро, со столь свирепой жаждой, что у городской власти не осталось иного выхода, как удовлетворить их неистовую прихоть. Все произошло скорей, чем кто-либо мог предположить. Смерть Михаля может искупить лишь потоки, океаны крови… С кем сражаться, с кем вступать в борьбу, коли противник – безликий случай?
В конце концов после долгих и мучительных раздумий у Мадлен не осталось сомнений в участии здесь высших сил. Весь ее скепсис и вера в бесконечные силы человека разбились в дребезги о скалы Господнего могущества. С какой легкостью тот даровал и отнимал жизни… Имя ему – хаос!
Голос измучившейся души велел идти вслед за Михалем, подобно той римлянке, что проглотила горящие угли после смерти супруга. Опустив руки, Мадлен решила принести покаяние и отдаться правосудию. Нет ни ада, ни рая, ни справедливости и безнаказанности – всюду хаос, он поглотит всех, будь то вор или же благочестивая матрона, святой отец или убийца, с той разницей, что кого-то раньше, кого-то позже. Они в ожидании Судного Дня. Да Судный День давно настал! Чего ждать? Иди, и покончи со всем этим сегодня!
Именно будучи в одном коротком шаге от признания, Мадлен получила записку от цыгана.
Выбор невелик: смерть или бегство?
Случай отнял брата, случай протягивал руку.
«…Я приведу тебя к морю», – гласила последняя строчка письма Гарсиласо.
Мадлен шагнула в пропасть, выбрав наугад, точно игрок в кости.
– Мы во Фландрии? – внезапно остановившись, спросила она. Цыган не сдержал улыбки, услышав после довольно продолжительного молчания голос спутницы. Все эти целых три месяца пути она провела в мрачном безмолвии. Жила точно сомнамбула, почти не ела и не спала, чудом держась в седле и неизвестно откуда черпала силы. Под глаза легли темные круги, черты ожесточились. Мадлен походила на ангела скорби, и от прежней ясноглазой и розовощекой пансионерки не осталось и следа, только золотые кудри, которые она прятала под высокий воротник дорожной накидки.
– Это земли провинции Геннегау, – ответил Гарсиласо, натянув поводья. – Французы величают ее ласково и мягко – Эно.
– Значит, здесь начинаются Нижние земли – нидерландские провинции Филиппа Второго, – с задумчивостью произнесла она и вздохнула. – Фландрия…
Горькое предчувствие всколыхнуло ее сердце, которое только-только начало покрываться тонким слоем новой оболочки или, скорее, слоем ороговелости. История этих земель слишком походила на ее собственную, в сердцах этого народа, как и в ее сердце, горело пламя недоверия вещавшим устами призрачных богов. Точно так же, как и предстояло ей, эти земли пылали в руках призрачного монарха. Точно так же гордо подняв головы, пытались они воспротивиться гнету.
– За Эно находится Фландрия и Брабант, – продолжал цыган, – справа расположилась провинция Артуа, слева – Льежское епископство, Намюр и княжество Люксембургское, к северу лежат Голландия, Утрехт, Гельдерн и холодная Фрисландия – прославленная своими озерами, сколь прекрасными, столь же опасными, грозящими покрыть своими водами отнятые людьми пространства. Если ты хочешь увидеть море, то эти земли, как никакие другие принадлежат сей коварной стихии…
