После новостей люди начали расходиться, и хозяин стал гасить свет. «Сейчас будут крутить кино, приходите!» — сказали Молхо. Он тоже поднялся и, пока его вели куда-то на другой конец поселка, все размышлял, удастся ли ему записать свой ночлег здесь как сверхурочные часы, за которые полагается дополнительная оплата, а потом они наконец подошли к довольно большому зданию, где когда-то, видимо, располагался большой птичник, а теперь находился местный кинотеатр, к которому стекались сейчас со всех сторон местные жители — он даже не думал, что здесь столько народа. Молодые, вполне прилично, даже модно одетые пары выглядели как заправские студенты. «Безработные проснулись», — подумал он беззлобно. Над залом поднималось сводчатое покрытие из волнистой жести, поддерживаемое толстыми деревянными балками, вокруг, на пыльном земляном полу, еще пахнувшем куриным пометом, амфитеатром стояли стулья и кресла, явно принесенные из дома. В одном углу зала была натянута большая простыня, а посредине, на столе, стоял кинопроектор. У двери вошедшим раздавали чашки чая с мятой и семечки, все добродушно пересмеивались, шутили, детишек, пытавшихся прокрасться в зал, выгоняли тоже со смехом. Молхо заметил беременную жену индийца — она сидела на стуле, с умиротворенным лицом и мокрыми волосами, закутанная в черную шерстяную шаль, ее большой живот возвышался впереди, глаза были нетерпеливо устремлены на белый прямоугольник экрана. Он сел неподалеку, поздоровался с ней, и она как будто сначала испугалась его, но потом улыбнулась в ответ. Люди смотрели на него дружелюбно, и хоть его присутствие все еще вызывало некоторое любопытство, но явно доставляло и определенное удовлетворение. Он заметил, что был здесь самым старшим по возрасту, — основную часть зрителей составляла молодежь.
Свет погас, и поплыли первые кадры рекламы. Молхо вдруг почувствовал чью-то руку на плече. Это была секретарша. «Хорошие новости. Только что звонил Бен-Яиш. Он уже в Кармиэле. Он на пути сюда». Молхо уже казалось, что этот Бен-Яиш — не реальный человек, а просто некое имя, которое означает коллективного и безликого председателя поселкового совета, которого они здесь, в поселке, все вместе и составляют. Но он сдержался, ничего не ответил, только поудобнее устроился на стуле, медленно отпивая горьковатый чай и наслаждаясь тем небольшим постом, на который добровольно себя обрек. Реклама кончилась, и начался сам фильм — то ли турецкая, то ли греческая полулюбительская лента, с первых же кадров которой ему стало ясно, что фильм будет весьма эротический, возможно, даже просто порнография, из жизни высшего света, — этакие приключения влюбленных и их любовные игры в шикарной гостинице на берегу пустынного пляжа. Главную героиню играла черноволосая и чуть тяжеловатая турчанка, некрасивая, но полная жизни, временами в ней странным образом проступало что-то очень материнское. В зале стоял легкий гул от громких перешептываний, оживленных комментариев и лузганья семечек. Молхо наклонился, набрал горсть истоптанной земли с пола и стал растирать ее, пока она не превратилась в тонкую пыль и на его пальцах остались лишь несколько крупинок — они издавали резкий, острый запах птичьего помета, смешанного с куриным кормом. Тем временем на белом экране начались жаркие поцелуи, страстные объятья и изощренные стриптизы, и в зале воцарилась глубокая тишина, в которой раздавалось только тяжелое дыхание зрителей, приспустивших веки в сладкой, задумчивой полудреме, — Молхо тоже начинал подремывать от усталости, вполглаза созерцая пылавшие на экране страсти, то ли подлинные, то ли изображаемые с холодным расчетом, его голова уже опустилась на грудь, как вдруг он почувствовал, что его член затвердел и напрягся, причем сам по себе, как будто его хозяин потерял всякую власть над ним и этот старый заржавевший двигатель заново завелся по собственной воле. Молхо сначала ощутил одно лишь отвращение, но потом в нем проснулся также некоторый интерес к происходящему, и его лоб собрался недоуменными складками.
Когда пришло время сменить бобину, в зале зажгли тусклую подсветку, и люди продолжали перешептываться в полутьме, но тут кто-то вошел и сел перед Молхо — молодая женщина, которая сказала ему шепотом: «Бен-Яиш звонил снова. Он добрался до Кирьят-Шмона». — «Кирьят-Шмона?» — усмехнулся Молхо. «Да, у него оказалась попутка прямо туда, но он попытается еще этой ночью вернуться в поселок. Вам не стоит уезжать». Как будто Молхо мог куда-нибудь уехать в это позднее время!
