Фильм окончился в одиннадцать, люди стали вставать, устало потягиваясь и зевая, с полусонными, разочарованными лицами. Молхо поискал взглядом беременную жену индийца — она поднялась на своих коротких кривых ногах, точно большая неуклюжая утка, улыбаясь ему, и он заметил легкое косоглазие в ее глазах. Снаружи сияли звезды и уже взошла луна, но было очень холодно. Он шел за женщиной молча, неся в руке свой портфель и стараясь идти медленно, чтобы не подгонять ее. Зрители не спеша расходились, каждый по своей тропе, и она тоже нашла свою и пошла все быстрее, словно увлекаемая своим огромным животом. «Какая нужна смелость и сила, — подумал Молхо, — чтобы ходить в кино, когда можешь в любую минуту разродиться!» Впрочем, даже если бы она стала рожать прямо сейчас, перед ним, на этой тропе, поздней ночью, ей нечего было опасаться — во многих домах еще горел свет, и поселок словно не собирался спать, скорее наоборот — он будто проснулся к какой-то новой, странной ночной жизни: то тут, то там мелькали силуэты поспешно идущих куда-то людей, многие несли в руках рабочие инструменты, где-то неподалеку послышался звук трактора. Какая-то загадочная и бурная деятельность происходила вокруг него.
В доме индийца тоже еще горел свет, и хозяин, ожидавший их у входа в пижаме прямо поверх брюк, казалось, совсем не удивился, увидев Молхо рядом со своей женой, как будто некий суд уже заранее приговорил гостя снова спать в их семье. Он встретил их очень оживленно и тут же негромким, энергичным шепотом поинтересовался, голоден ли Молхо, однако тот не хотел затруднять хозяев и согласился только разделить с ним стакан вина — сейчас, среди разбросанных повсюду книг, индиец показался ему человеком незаурядной интеллигентности. «Ваш Бен-Яиш уже на пути сюда, — сказал Молхо, — все только об этом и говорят». И индиец кивнул, хотя не видно было, чтобы местонахождение Бен-Яиша так уж занимало его в этот полночный час. Его жена достала свежее белье и освободила диван в гостиной, а сам хозяин, направившись в детскую комнату, осторожно поднял спящую девочку с постели и понес ее на руках, точно большую спящую птицу из слоновой кости, со сложенными крыльями, и Молхо бросился ему на помощь, поддержал ее тельце, ощутил его сонное тепло, увидел, что она вдруг открыла большие дремотные глаза, без очков, и посмотрела на него, и почувствовал, что вся его душа открывается навстречу этому ребенку. Тем временем мать перенесла постель девочки на диван, отец уложил ее там и укрыл, а на освободившейся кровати в детской разостлали свежие простыни и принесли туда наволочку и полотенце. И Молхо счастливо пробормотал: «Что делать, этот ваш Бен-Яиш всех нас запутал…»
