К вечеру иерусалимское небо заволокли необычные для лета серые тучи. Молхо проверил по календарю, когда кончается суббота, и поразился тому, как это, оказывается, поздно. Не зря эти религиозные так воюют против введения летнего времени, думал он, въезжая примерно в половине десятого в уже знакомый квартал и глядя на окна, свет в которых казался таким неуверенным, как будто там все еще думали, не продлить ли все-таки субботу. В лифте на этот раз было безлюдно, только какой-то мальчик с длинными светлыми пейсами одиноко стоял в углу, кабины, отковыривая ногтями тонкое хромовое покрытие возле кнопок. Вначале Молхо ошибся этажом и, проходя по длинному темному коридору в поисках лестницы, миновал нескольких жильцов, в глазах которых читалось настороженное любопытство. Нажимая кнопку нужного ему звонка, он почувствовал, что слегка дрожит.
Ему открыл Ури. Он был в незнакомом черном костюме, с непокрытой головой. При виде Молхо он криво усмехнулся. «Приехал все-таки? — сказал он слегка пьяноватым голосом. — Не передумал, значит. Ну-ну…» Молхо сильно смутился, как будто его поймали с поличным. «Передумал? — с трудом выговорил он. — В каком смысле „передумал“?» Ури легонько толкнул его в плечо: «Я почему-то думал, что ты в конце концов надумаешь увильнуть. Ну, заходи». Молхо вошел, ожидая, что снова увидит ее в постели, но в спальне было совершенно темно, только открытый чемодан лежал там на кровати. В квартире было прохладно видно, окна были закрыты весь день, — и стоял незнакомый сладковатый запах, как будто запертая здесь на целые сутки суббота уже начала слегка разлагаться. Ури был один — Яара, объяснил он, пошла навестить больную подругу в соседнем доме. «Я сейчас ее позову», — сказал он, беря свою шляпу. «Нет, подожди минуточку! — воскликнул Молхо, загораживая ему дорогу. Ури с удивлением остановился. — Я хотел сказать, что я все еще не могу это переварить. Мне кажется, что это какой-то сон — то, что я здесь. Нет, я ничего не имею против сговора о женитьбе, это уже было у евреев в средние века, но мне все же непонятно — почему именно я? Каким образом ты выбрал именно меня?»
«Случайно, — шепотом ответил Ури. — Совершенно случайно». Но Молхо уже дрожал всем телом, как будто готовясь произнести речь. «Откуда у тебя такие силы? Я чувствую, что я полностью в твоих руках, что ты задумал что-то невероятное, и, если оно удастся, это будет невероятно гуманно. Я рассказал об этом своей матери и старшему сыну, и меня поразило, что они совсем не удивились. Но сам я все еще в потрясении». Ури слушал его, закрыв глаза, словно пытался разобраться в путанице его слов. «Ты говорил, что я когда-то был в нее влюблен, но достаточно ли этого теперь? Или я чего-то не понимаю? Неужели ваш развод зависит только от того, соглашусь ли я?» — «Нет, — сказал Ури, открывая глаза. — Он зависит также оттого, соглашусь ли я», — и, слабо улыбнувшись, ободряюще похлопал Молхо по плечу. Тот недоуменно покачал головой: «А согласится ли она?» — «Она уже согласилась», — сказал Ури, снова улыбнувшись. «Но что она знает обо мне?! — испуганно воскликнул Молхо. — Я человек нелегкий, меня даже недавно обвинили, что я сам убил свою жену». Но Ури, казалось, его не слышал. «Оставь, — сказал он недовольно. — Охота тебе слушать, что говорят всякие дураки. Ты лучше прислушайся к себе. Ты сейчас совершенно свободен. Ты можешь поступать по своему желанию». И он посмотрел на часы. «Да, уже поздно, — тихо сказал Молхо. — Я бы не хотел снова возвращаться ночью». — «Сейчас я ее позову, — сказал Ури. — Не знаю, почему она так задерживается».
Молхо задумчиво, с почти хозяйским интересом осматривал маленькую квартиру. Да он и чувствовал себя теперь здесь почти хозяином. В спальне он заглянул в ее чемодан. Там лежали несколько аккуратно сложенных платьев и пара поношенных комнатных туфель — те самые, что она носила в его прошлый приезд сюда. Мысль о том, что эти туфли появятся в его хайфском доме, наполнила его сладостной дрожью. Он заметил также пачку ваты и маленькую баночку каких-то красных таблеток с простенькой наклейкой местной аптеки. Неужели она все еще кровит после всех своих выкидышей? Сумеет ли он вообще в нее проникнуть или там уже все изуродовано? Чего же они добиваются, передавая ее ему, — чтобы он ее вылечил? Или убил? И ему вдруг страстно захотелось ее вылечить.
