Осмотрев Песочные Часы, мы вернулись в лодку и снова проплыли в реку по другой протоке, порядком сместившись относительно заболоченной территории. Мои гребцы упрямо, сражаясь с остаточными волнами прилива, проталкивали суденышко сквозь густые заросли соленого тростника. Здесь-то я и добыл трех тростниковых куриц, и мальчишка плавал за ними… хотел написать «так же сноровисто, как ретривер», но правда жизни в том, что он плыл даже лучше собаки-ищейки, почти как морской котик или нерпа. Теперь я готов был поверить рассказам его папочки о том, что временами мальчику удается поймать неподстреленную птицу, просто проплыв под ней и схватив из-под воды за лапы. Он – то есть мальчишка – сказал, что, когда прилив отступает, в этих местах отличная рыбалка, а его отец прибавил:
– Но вы не сможете ничего забрать в город, доктор – для них тут слишком много рыбы.
– Не для продажи эта рыба, а для еды, – вставил мальчишка.
Аннезийский храм (или обсерваторию, чем бы это место ни было) первопоселенцы разрушили и вырубили ради ценной древесины. Уцелело лишь несколько полусгнивших деревьев. Впрочем, по пенькам можно было легко составить представление о том, как тут все выглядело в доконтактные времена. Число деревьев равнялось числу дней в году Сент-Анн – их было четыреста два. Росли они на расстоянии приблизительно ста десяти футов друг от друга, образуя круг чуть ли не трех миль в диаметре. По пенькам я заключил, что обхват ствола для большинства деревьев тогда превышал двадцать футов, и ко времени вырубки лиственные кроны древ почти соприкасались. На расстоянии они должны были казаться неприступной, непроницаемой стеной с единственным проходом в точности впереди путника. Внутри круга, насколько можно было судить, ничего больше не росло и не стояло. Соблазнительно было бы предположить, что аннезийцы использовали древокруг в качестве календаря, перемещая какую-то метку от дерева к дереву и подвешивая на ветвях, но затруднительно сказать, достигла ли астрономия здешних жителей более высокого уровня. К слову сказать, мнение некоторых земных ученых, согласно которым аннезийский «храм» естественного происхождения, с очевидностью абсурдно. Разумеется, он был распланирован и «воздвигнут» искусственно, причем как минимум за век до приводнения первого французского корабля, а то и раньше; я сосчитал кольца на четырех пнях и пришел к выводу, что средний возраст древ составляет сто двадцать семь аннезийских лет.
Я начертил грубую карту с указанием положения пней внутри древокруга и примерного размера каждого из них. Они быстро разлагались, и уже спустя десятилетие отследить их местонахождение оказалось бы невозможно.
Хотя к тому времени, как я закончил работать с картой, уже пошел отлив, нам удалось продвинуться вверх по реке еще на несколько миль. Там мы задержались, чтобы осмотреть место выхода скальной породы – в болотах это крайне редкое явление, и попрошайка сообщил, что первоначально оно имело форму сидящего человека. Среди жителей Французского Причала и La Fange, по его словам, бытует стойкое поверье, что неприличные и непристойные поступки, совершенные сидя или лежа на коленях этой естественной статуи, незаметны для Бога. Суеверие это, по всей видимости, аннезийского происхождения, хотя мальчишка это опровергал. Статуя уже почти совершенно выветрилась.
