Пятая колонна. Рассказы полностью

Филип. Нет, mi coronel[22], нет. Нам нужна информация. Признания нам ни к чему. (Обращаясь к Первому Солдату.) Слушайте, что вам снилось, пока вы спали?

Первый Солдат (сдерживает всхлипы, неуверенно). Не помню.

Филип. А вы постарайтесь. Не торопитесь. Понимаете, я просто хочу проверить. Только не надо лжи. Если соврете, я все равно узнаю.

Первый Солдат. Вспомнил. Я стоял у стены, прислонился к ней, а винтовку зажал между ног. Помню… (Судорожно вздыхает.) Мне приснилось, что это… это моя девушка, и она что-то… такое странное… со мной делает. Точно не помню. Это был просто сон. (Судорожно вздыхает.)

Филип (обращаясь к Антонио) Вы удовлетворены?

Антонио. Ничего не понимаю.

Филип. Боюсь, тут никто ничего не поймет, однако он меня убедил. (Обращаясь к Первому Солдату). Как зовут вашу девушку?

Первый Солдат. Альма.

Филип. Ладно. Будете ей писать, скажите, что она принесла вам удачу. (Обращаясь к Антонио.) Вот мое мнение: его нужно отпустить. Он читает «Уоркер»[23]. Он знает Джо Норта[24]. У него есть девушка по имени Альма. Он на хорошем счету в Бригаде, и вот он заснул на посту и упустил человека, который позже застрелил юношу по имени Уилкинсон, приняв его за меня. Нужно просто давать парню крепкий кофе для бодрости и не позволять зажимать между ног винтовку. Послушайте, camarada, если разговор получился жестким – прошу прощения; я исполнял свои обязанности.

Антонио. Я тоже хочу задать несколько вопросов.

Филип. Слушайте, mi coronel. Если бы я не справлялся с такими делами, вы бы давно перестали мне их поручать. Этот парень чист. Не то чтобы кто-то из нас был совершенно чист, сами понимаете… Однако достаточно чист. Он просто заснул, но я ведь не судья, вы знаете. Я всего лишь работаю ради вас, ради общей идеи, Республики и так далее. А у нас в Америке был президент по имени Линкольн, и, понимаете, он смягчал наказания часовым, которых приговаривали к расстрелу за сон на посту. Поэтому, если вы не против, давайте тоже смягчим ему приговор. Видите ли, он из батальона Линкольна – чертовски хорошего батальона. Это такой замечательный батальон, прославившийся такими делами, что у вас, черт возьми, разорвется сердце, если я только начну об этом рассказывать. Служи я там – гордился бы и считал себя порядочным человеком, а не тем, кем чувствую себя, занимаясь тем, чем я сейчас занимаюсь. Но я там не служу, понимаете? Я вроде как второсортный полицейский, изображающий из себя третьесортного газетчика… Тем не менее вот что я вам скажу, camarada Альма… (Поворачивается к задержанному.) Если еще хоть раз заснете на посту при исполнении, я лично вас пристрелю, это ясно? Вы хорошо расслышали? Так своей Альме и напишите.

Антонио (звонит. Входят два Штурмгвардейца.) Уведите его. Филип, вы как-то путано изъясняетесь. Но я вам доверяю.

Первый Солдат. Спасибо, camarada комиссар.

Филип. Ох, на войне «спасибо» не говорят. Это же война. При чем тут «спасибо»? Но вообще, пожалуйста. И напишите Альме, что она принесла вам удачу.

Антонио. Так, теперь дальше. Этот человек, сбежавший из сто седьмого и застреливший юношу, которого принял за вас, – кто он?

Филип. А я не знаю. Может быть, Санта-Клаус. Он числится под номером. Все они под номерами, сначала А – от одного до десяти, потом B – от одного до десяти, C – от одного до десяти… Стреляют в людей, подстраивают взрывы, делают много чего такого – не мне вам рассказывать. Прямо из кожи вон лезут, а толку что-то не очень. Но они убивают кучу людей, которых бы не должны убивать. Беда в том, что у них все так четко слажено, согласно старенькому кубинскому алфавиту – пока не поймаешь кого-то из тех, кто за ними стоит, бесполезно и связываться. Это все равно что вскрывать нарывы вместо того, чтобы слушать программу «Дрожжи Флейшмана»[25]. Знаете, вы поправьте меня, если я снова начну что-то путать.

Антонио. Может, лучше вызвать подкрепление и взять этого человека силой?

Филип. Я не могу позволить себе поднять шум и спугнуть других, которые нам нужнее. Этот – всего лишь убийца.

Антонио. Да. Город на миллион человек, а фашистов еще – полно, и все они действуют изнутри. Те, у кого достаточно смелости. Тут их, я думаю, не меньше двадцати тысяч.

Филип. Больше. Раза в два. Но когда они попадаются, то молчат на допросах. За исключением политиков.