Невозвращенцы, в отличие от «старых» эмигрантов, не задавались какими-то высокими целями, да и моральные устои у них были довольно шаткими. Они становились обычными предателями. Так, Агабеков заложил всю советскую разведывательную сеть в Иране и на Ближнем Востоке. Кривицкий выдал англичанам более ста агентов в Европе и Америке. Многих сдал Орлов, раскрыл готовившуюся операцию по ликвидации Троцкого. Видимо, немало интересного поведал иностранцам и сын Парву-са — дипломат Гельфанд, сбежавший в США. Бажанов во время финской войны пытался помогать Маннергейму, агитировал русских пленных воевать против «коммунизма» на стороне Финляндии.
Представляется характерным, что именно эта категория «борцов с советской властью» оказалась востребованной западными разведками и правительствами. Их опекали, обеспечивали защиту, предоставляли хорошо оплачиваемые должности «консультантов» по русским делам. Такие кадры оказывались для Запада более полезными и перспективными, чем белогвардейцы с их идеалами возрождения России. Но и советские спецслужбы отнюдь не случайно выслеживали и уничтожали невозвращенцев. Для этого организовывали сложные операции, привлекали агентуру из русских эмигрантов. Они отправлялись на тот свет один за другим — Агабеков, Кривицкий, Рейсс, Раскольников…
Но еще более важной целью оставался Троцкий. Он был опаснее «многознающих» изменников. И Сталин хорошо знал, как легко революционные «авторитеты» могут возвращаться из эмиграции, возноситься на гребень смуты, собирать вокруг себя недовольных: пример 1917 г. был не таким уж давним. В Норвегии, как и во Франции, Лев Давидович задержался ненадолго. В своих мемуарах он расписывал, что смело заступался за жертвы московских политических процессов, пытался защищать невиновных и за это подвергся травле со стороны Советского Союза, под нажимом СССР его отовсюду изгоняли. Но подобные утверждения — очередная ложь. В Норвегии у власти находилась Рабочая партия, детище Коминтерна, многие министры были друзьями и почитателями изгнанника. Однако Троцкий сам сбежал оттуда. Когда в России серьезно взялись за высокопоставленных оппозиционеров, он почувствовал себя слишком неуютно. Норвегия лежала слишком уж близко от советских берегов. Хотелось оказаться где-нибудь подальше.
Чтобы увидеть это, достаточно сопоставить даты. 25 августа 1936 г. в Москве были расстреляны Каменев и Зиновьев, и сразу же после этого, в первых числах сентября, друзья Троцкого из норвежского правительства объявили Троцкого «как бы интернированным», перевели в отдаленную деревню. То есть укрыли и взяли под охрану. Немедленно включились дипломаты, посыпались запросы в разные страны в поисках нового места жительства. Самому Троцкому хотелось попасть в Америку. Но США отказались его принять (несмотря на то, что он с 1917 г. являлся американским гражданином). И другие государства его принимать не желали. Почему? Да потому что он не оправдал надежды своих теневых покровителей! Ему обеспечили выезд из алма-атинской ссылки ради конкретной задачи — создать альтернативную, антисталинскую партию. Обеспечили всем необходимым, выделили средства. Но Троцкий не сумел этого сделать. Вместо налаживания подобной работы он принялся плодить книги, восхвалявшие его собственные заслуги и мстившие обидчикам. Черчилль писал о нем: «Когда узурпатор и тиран опускается до литературной полемики, когда коммунист не делает бомбы, а изливает душу в капиталистической прессе, когда беглый военачальник вновь и вновь переигрывает свои сражения, когда отставной палач превращается в говоруна у салонного камина, мы можем порадоваться признакам наступления лучших дней».
Уничтожение троцкистов в СССР обесценило Льва Давидовича как потенциальный противовес Сталину. АIV Интернационал создавал не он. Новые структуры организовывали Седов, Аберн и другие помощники под «брэндом» Троцкого. Вопрос о высылке завис на три месяца — получалось, что ему вообще некуда ехать. Все-таки закулисные силы не бросили его окончательно. Где-то договорились, согласовали, и в декабре убежище предоставила Мексика. Отнюдь не центр мировой политики, а задворки. Для пристанища, и не более того. Но за эту возможность ухватились и норвежские власти, и сам Троцкий. Отправили его без всякого промедления. Даже не на пассажирском лайнере, а на попутном танкере. Впрочем, и это оправдывалось с точки зрения безопасности. На танкер можно посадить тайно, посторонних на борту нет.
