– Слава богу, она в порядке. Правда, на печень иной раз жалуется, а в остальном ничего.
– И чего она так болит, печень эта? Вы обратили внимание, что чаще она у женщин болит? Моя бедная матушка, сколько я себя помню, всегда ею маялась. Постоянно за правый бок держалась и охала, а мы и не знали, как ей помочь, что ни пробовали, не помогало.
– Моей доктор Сарваш выписал какие-то свечи, на шоколад смахивают по цвету. И ведь помогают, черт подери.
Трактирщик взял из пачки столяра сигарету. Ковач поднес ему спичку.
– Благородный, кстати сказать, господин, – продолжал хозяин трактира. – Такого деликатного человека даже среди врачей поискать, скажу я вам.
– А вы знаете, что он ассистентом знаменитого профессора был?
– Слышал, слышал. Знаю даже, почему он ушел из клиники. Был там какой-то сложный случай, и он высказал мнение, которое разошлось с профессорским. Они повздорили. А потом, как он нам говорил, оказалось, прав был он, а больной тот помер.
– Мать честная… И из-за этого он ушел?
– Ну да.
– И правильно сделал. Я бы тоже ушел.
– Сказал, что репутация не позволила ему оставаться в таком заведении.
– А вы его руку видели? – вытянул перед собой ладонь хозяин трактира. – Говорят, он производил опыты с каким-то новым медикаментом и получил ожог. С тех пор кожа у него на этой руке совершенно белая, на тонкую пленку похожа.
– В общем, – заключил столяр, – я так скажу: нам надо Бога благодарить, что он в наших краях живет. Это такой врач, что не только в Пеште – и в Вене мог бы преуспеть.
– Что значит мог бы? – поднял брови трактирщик. – Вы думаете, его не звали? Хотели в один санаторий престижный взять, но он ответил, что не бросит своих больных. Так что мало у нас в стране таких врачей. Не правда ли, господин часовщик? – повернулся он к Дюрице, который, откинувшись на спинку стула, вертел в руках стакан. – Ведь правда, что в нашей стране таких врачей днем с огнем не сыскать?
– Нет, неправда, – возразил Дюрица.
– Вы что же, – воскликнул хозяин трактира, – не верите, что его приглашали в Вену, а он не хотел здесь своих больных бросить, потому что такой уж он человек?
– Не верю, – ответил Дюрица и улыбнулся. – Только не стоит из-за этого огорчаться.
Ковач махнул рукой:
– Не обращайте внимания. Не надо ему перечить.
Трактирщик побагровел:
– А бывало, что вы о чем-то не высказали прямо противоположного мнения? Есть что-то на свете, чего вы не презираете?
– Да оставьте его, – бросил Ковач.
– Вы когда-нибудь были чем-то довольны? Соглашались, что может быть нечто хорошее само по себе, просто как оно есть?
– Едва ли, – ответил Дюрица. – Но что делать? Так получается.
– Сдается, не удалось вам сегодня дома достаточно пакостей совершить, весь день насмарку. Скажите, милейший, что-то нынче пошло не так? У вас такой вид, будто вы хлебнули уксуса.
– Да у него завсегда вид такой, – сказал Ковач. И пододвинул пепельницу трактирщику. – О, поглядите-ка. Поглядите на этого Швунга, он как на крыльях летит.
Книжный агент и впрямь со всего маху распахнул дверь и уже на пороге стал расстегивать пальто.
– Мир дому сему и всем добрым людям! Что такое, дружище Бела? Экономим на отоплении? Жалко дров для своих гостей?
Он на ходу приложил ладонь к печке.
– О-о! Уже греется, греется.
Кирай сбросил с себя пальто.
– Мое почтение… мое почтение, господа, – раскланялся он и, обратившись к Дюрице, добавил: – Пардон! К вам, мастер, это не относится.
– Как там туман? – спросил хозяин трактира, переворачивая стаканы.
– Господствует, достопочтенные друзья. Заявил, по утверждениям некоторых: беру, дескать, власть в свои руки. Беру власть! В свои руки! И не думает уходить.
Трактирщик улыбнулся:
– Ничего, друг мой, уйдет, уж поверьте, уйдет, и следа не останется.
Дюрица повертел в руках стакан.
– Вы так думаете?
– О-о, вы заговорили, мой ангел? Почтили вниманием. Ну что вы на это скажете – никто его ни о чем не спрашивал, а он взял и заговорил.
– Потому что я в этом совсем не уверен, – ответил Дюрица.
– А в чем можно быть уверенным, милый друг? Скажите мне, есть в этом мире что-нибудь незыблемое?
Ковач толкнул трактирщика под локоть:
– Грудинка и прочие такие деликатесы. Куда уж незыблемей.
– Это само собой. Ишь ты, об этом я не подумал. Ну и как, налопались дома грудинки?
Ковач наполнил стаканы.
– Всю умяли, господин агент? И пузо не треснуло?
Книжный агент закурил.
– Благодарствую, – кивнул он столяру, кладя пачку сигарет на место. – Да, умял, мой любезный друг. Подчистую, к вашему сведению. Причем с зимней салями – что вы на это скажете?
– И после этого вы по-прежнему остаетесь книготорговцем? – спросил хозяин трактира. – Признайтесь, как вам это удается?
– А вам как удается? Вы по-прежнему тянете денежки из карманов людей, которые зарабатывают их в поте лица? Если вас когда-нибудь прикроют, милости прощу, приходите ко мне – книгоноше Швунгу, да-да, к Швунгу. Он возьмет вас в дело, и будете таскать за ним его портфель.
Он кивнул в сторону Дюрицы:
– Что, принес он ваши часы?
– Принес, принес, – ответил трактирщик. – Для такого халтурщика очень неплохо сработал.
Кирай задул спичку.
