— Прежде, чем я начну объяснять, мне кажется, — сказал он Сэвэджу, — вы нуждаетесь в гарантиях. Я никогда не был представлен ему под тем именем, под которым он представился вам… или ложно помнили, что он представляется вам… в Америке. Кажется, вы называете это жамэ вю.
Сэвэдж нахмурился, выпрямился, напрягся.
— Не стоит волноваться. Мой лучший ученик, — он кивнул в сторону Акиры, — немного раньше описал мне невероятные события, которые произошли с вами в несуществующем Горном Приюте. Вы видели смерть друг друга. Видели, как некоего Муто Камичи — которого вы сейчас называете Кунио Шираи — перерубили катаной пополам. Но ничего этого на самом деле не происходило. Жамэ ею. Правильно. Описание, не хуже любого другого. Я буддист. Я верю в то, что мир — это иллюзия. Но также верю в то, что землетрясения, морские приливы и извержения вулканов — реальны. Так что, мне приходится через силу, но держать себя на грани иллюзорного и реального. Кунио Шираи — реален. Но я никогда и не под каким видом не просил своего ученика сопровождать его в Америку. Я никогда с ним не встречался. Никогда не имел с ним дела через посредников. Прошу поверить мне в этом на слово.
Сэвэдж прищурился, почувствовав, как расслабились мышцы плеч, и кивнул. Захваченный в плен тошнотворным, зыбким помрачением рассудка, он лишь повторил про себя любимое изречение Рэйчел: “Авраам верил…”
— Очень хорошо, — откликнулся Таро и повернулся к Акире. — За последние шесть месяцев твоего отсутствия здесь произошло множество различных событий. Здесь, я имею в виду — в Японии. Или по крайней мере в незримом мире Японии. — глаза старика изменили выражение: зрачки расширились, словно сосредоточились на каком-то далеком-далеком предмете. — Тайная сила постепенно стала набирать мощь. Это началось, разумеется, не полгода назад, а раньше. В январе тысяча девятьсот восемьдесят девятого. Со смертью нашего уважаемого императора Хирохито, когда в погребальный ритуал были вовлечены запрещенные синтоистские ритуалы.
Сэвэдж с Рэйчел переглянулись за его спиной, вспомнив разговор в Гинзе.
Внезапно взгляд Таро посветлел и сосредоточился, переместившись с далекого воображаемого предмета, на них и, словно лазеры, стали просвечивать Сэвэджа.
— Религия и политика. Послевоенная конституция разделила их, настаивая на том, чтобы никогда больше воля бога не довлела над правительством этого народа. Но слова на документе, составленным гайдзином, не отменили традицию и не подавили народный дух. Все делалось по старинке. В карманах люди показывали завоевателям фиги. Все это происходило между настоящими патриотами, одним из которых был Кунио Шираи. Его предки восходят к зениту японской культуры, началу сегуната Токугавы в шестнадцатом веке. Богатый, целеустремленный, ненавидящий и презирающий наше современное коррумпированное положение в мире, он хотел возвращения старых традиций. Другие разделяли его убеждения. Очень могущественные другие. Они верили в богов. Верили в то, что Япония — земля богов. В то, что каждый японец — потомок богов. Верили в Аматерасу.
— Что?
— АД.
Это имя, воскрешающее в памяти какой-то странный мрак, заставило Сэвэджа вздрогнуть. Он попытался вспомнить, где слышал его раньше, и тут же оно всплыло: его упоминал на пути в аэропорт Даллеса Акира, когда учил Сэвэджа и Рэйчел тому, как следует вести себя в Японии.
— Аматерасу, — кивнул Сэвэдж. — Точно. Богиня солнца. Предок всех императоров. Вечная и единственная мать японцев с незапамятных времен…
Таро склонил седую голову: он явно не ожидал от Сэвэджа, что тот вспомнит это имя.
— Лишь некоторые из гайдзинов могли… Позволь выразить комплимент за знание нашей культуры.
— Все поздравления — Акире. Он такой же превосходный учитель, как и ученик… Аматерасу? И что это такое?
Старик заговорил с явным уважением.
— Она символизирует величие Японии, нашу чистоту и достоинство до того времени, как нашу нацию развратили. Кунио Шираи выбрал ее для возведения в ранг святыни своего дела, источника своего вдохновения. В общественном смысле он назвал свое движение Традиционной Японской Партией. Среди своих же он со своими ближайшими соратниками назывался Силой Аматерасу
Сэвэдж резко выпрямился.
— О чем мы говорим? Об империализме? Неужели Шираи старается воскресить то, что было здесь в тридцатых годах? Соединение религии, патриотизма и морали с тем, чтобы постараться захватить власть в тихоокеанском регионе…
— Нет, — оборвал его Таро. — Совсем наоборот. Он хочет закрыть Японию от всего остального мира.
Объяснение оказалось настолько потрясающим, что Сэвэдж не смог подавить напора, прозвучавшего в его голосе, когда он наклонился вперед:
— Это идет вразрез со всем, что…
