— Несмотря на то, что мои ученики отделены от внешнего мира, — сказал он, — они живут, все о нем зная. Пользуясь средствами печати — журналами, газетами — и телепередачами, они узнают обо всех текущих событиях. Но в этом уединенном месте они учатся постигать настоящее с такой беспристрастностью, как и прошлое. Они отстоят от него — наблюдатели, но не участники событий. Потому что лишь объективный защитник эффективен. Сущность самурая — оставаться нейтральным, без надежд, поддерживая спокойствие своей сущности.
Таро поразмыслил над собственными словами, склонив на бок голову, а потом отпил чай, дав таким образом остальным сигнал к продолжению разговора.
— Прошу прощения, Таро-сэнсей. Но у меня возник очередной потенциально неделикатный вопрос, — сказал Сэвэдж.
Таро кивнул, дав разрешение на продолжение.
— Вот тут Акира упомянул продажный век, в котором мы живем, — заговорил не без усилия Сэвэдж. — В этом случае несколько молодых людей — даже японцев — пожелают закрыться, отгородиться от него стенами и посвятить себя такой трудной задаче.
— Да, их несколько. Но зато очень способных, — ответил Таро. — Путь самураев по самому определению оставлен для самых и наиболее непреклонных. Ты ведь сам, как мне рассказывали, полностью отдался службе в самых жесточайших условиях команды SEALs — американской армии.
Сэвэдж напрягся. Он изо всех сил старался не нахмуриться и не бросить недовольного взгляда на Акиру. Что еще открыл о нем своему учителю Акира? Взяв себя в руки и постаравшись ничем не выдать тревоги, он ответил:
— Но от мира меня ничто не отгораживало, а военное министерство платило за мое обучение. Эта же школа… Четыре года в изоляции… Думаю, что заплатить за подобное обучение могут лишь немногие…
Таро усмехнулся.
— Правильно. Ты меня предупредил. Вопрос действительно неделикатный. Американцы говорят то, что думают, — веселый тон едва скрывал неодобрение. Он посерьезнел. — Ни один из моих учеников не несет финансовых нагрузок, придя сюда. Единственными критериями отбора являются способность к обучению, упорство и непреклонность. Вооружение, еда, принадлежности — все, что им требуется, дается бесплатно.
— Но как вы можете себе такое… — Сэвэдж почувствовал, как у него захватывает дух, и постарался удержаться от того, чтобы не задать еще более неделикатный вопрос.
Таро не собирался ему помогать, и лишь молча изучал его лицо.
Молчание тянулось, как патока.
Его прервал Акира.
— С вашего позволения, Таро-сэнсей.
Сверкнувшие глаза показали: да.
— Мой учитель является также и моим агентом, — сказал Акира. — Как и для всех остальных учеников, у которых хватило терпения и упорства закончить курс обучения. Таро-сэнсей организует мои назначения на работу, продолжает наставлять меня и получает часть моего заработка — до конца жизни.
Сэвэдж почувствовал удар. Мысли метались в голове. Если Таро был агентом Акиры…
Значит, он должен был, по идее, иметь информацию о Кунио Шираи, которого Сэвэдж знал как Муто Камичи — человеке, которого он видел разрубленным напополам в Мэдфорд Гэпском Горном Приюте.
Акира говорил, что в Америке он пользовался услугами американского агента, Грэма. Но главным агентом был не Грэм. А Таро. Значит, у Таро могут оказаться необходимые Сэвэджу ответы. “Но Камичи-Шираи никогда не был в Горном Приюте. Он был там не больше, чем мы с вами”, — подумал Сэвэдж.
Он вздрогнул. И снова закрутилась, завертелась, захватила и подчинила его существо проклятое жамэ вю.
“А если мы никогда не встречались с Камичи, то, значит, нас не могли нанять для его защиты! — думал Сэвэдж. — Таким образом, Таро о нем ничего не известно.
Но ведь кто-то все подстроил, кто-то сделал так, чтобы мы с Акирой представили себе, что нас нанимали. Но кто? И когда? В каком месте жамэ вю пересеклось с реальностью?”
Но в чем теперь был уверен Сэвэдж, так это в том, что Акира придерживал информацию, не раскрывая ее до конца. Подчеркивая то, что его агентом был Грэм, он тем самым уводил расследование от Таро.
Мог ли Акира быть врагом? Сэвэджа снова охватило все то же старое подозрение — душа заледенела. Чувство реальности было настолько сильно поколеблено, что ему казалось, что он больше никому и ничему не сможет доверять.
“Даже Рэйчел? Нет, я должен ей верить! Если я смогу на нее положиться, то остальное значения не имеет!”
И снова он оказался перед дилеммой: стараясь защитить себя, так же, как и Рэйчел, он словно стал своим собственным принципалом. И ему теперь, как никогда, был необходим не вовлеченный со стороны защитник, но на данный момент подобная роскошь была ему недоступна.
— Боюсь, что я окажусь грубым и бестактным, — сказал наконец Сэвэдж. — Я знаю, что разговор за чаем обязан быть успокаивающим. Но я слишком обеспокоен, чтобы действовать по правилам и повиноваться установкам. Акира, что, черт побери, произошло с того самого момента, как мы расстались?
