Запрещаю! Денисов выслушивал. Молчал. Кивал: „Да, понял“. И продолжал свое. Приводил в порядок, восстанавливал башни и казематы старого форта, втайне от высшего областного руководства заказывал на том или ином заводе кованые ворота для входа, добывал дуб для дверей, медь, бронзу. И мрачный форт „Дер Дона“ вдруг превратился в крупнейший в мире, великолепный музей янтаря! И уже возникла идея сооружения в Калининграде небольшой, в одну пятую натуральной величины, Янтарной комнаты, а там возникает новая идея: Органный зал в полуразрушенной, с разбитой башней кирхе Святого семейства, но где, как, каким образом добыть на это строительство деньги? Как произвести расчеты за выполненные работы через банк, в котором так тщательно следят за тем, чтобы ни копейки не ушло „на сторону“, на не запланированные и не утвержденные в „верхах“ объекты?
Гарри Гротберг! Бах! А еще надо было добыть деньги на орган, и еще нужно было договориться в министерстве культуры, чтобы оно, министерство, этот орган заказало у одной из известнейших в Европе фирм по изготовлению органов! И еще надо было улучить момент, чтобы сказать „главному хозяину“ о том, как нужен этот Органный зал городу, но сказать тогда, когда большинство работ там уже будет произведено, если, конечно, до этого он сам не прослышит, но надо надеяться, что если и прослышит, то не поймет, о чем идет речь, ведь по официальной версии в помещении бывшей кирхи Святого семейства ведутся лишь профилактические работы, чтобы „ветхое здание“ не рухнуло на соседние жилые дома.
„Главный хозяин“ все же прослышал. И все понял. Во всем разобрался. Стучал кулаком по столу, тыкал пальцем в постановление ЦК о запрещении строительства зданий культурного назначения: музеев, выставочных и концертных залов, картинных галерей. Он еще не знал, что на берегу бывшего пруда „Шлосстайх“, в чудом уцелевших стенах огромного кенигсбергского городского концертного зала „Штадтхалле“ уже работают архитекторы и проектировщики. Здесь, как предполагал Денисов, после полного, в старой архитектуре, восстановления разместится историко-художественный музей, а на Московском проспекте уже строится огромная, площадью почти 11 тысяч квадратных метров, картинная галерея, „проходящая“ пока как будущий „магазин-салон“ мебели. И что группа проектировщиков готовит документацию для сооружения в бывшем форте „Врангель“ океанариума, что ведутся переговоры с Академией наук о принятии в Калининград для вечной приписки знаменитого, приговоренного „на распил“ научно-исследовательского судна „Витязь“, чтобы на нем создать музей Мирового океана, что для этого уже на реке Прегеле строится специальный пирс в самом центре города…
Судовые часы с крейсера „Эмден“ бьют полные склянки, что, уже полночь? В чьей каюте они были? Кто и когда их вынес с судна? Забулдыга-матрос, укравший их в кают-компании, а может, они были в починке, да так и остались на берегу, когда „Эмден“, ремонтировавшийся на верфи „Шихау“, вдруг получил приказ самого гросс-адмирала Деница: срочно выйти морским каналом в Пиллау и, забрав специальный груз, немедленно покинуть Восточную Пруссию?..
В ночь с 22 на 23 января сорок пятого года командир корабля „Эмден“ прочитал приказ Деница и чертыхнулся: срочно выйти в Пиллау?! Как? Каким образом? Легкий крейсер стоял в ремонте, одна машина разобрана, ее огромные части лежат на заснеженной палубе. „Приказ должен быть выполнен…“ Приказ?! Может, команде взять в руки весла?.. Но приказ есть приказ. При помощи ледокола и буксиров „Эмден“ отправился по морскому каналу в Пиллау, где и ошвартовался у одного из пирсов в ожидании неизвестно чего. Командир корабля не мог знать, что в эти несколько дней из местечка Танненберг, что в 40 километрах от Алленштайна, пробивался к Кенигсбергу небольшой отряд — несколько грузовиков и две бронемашины, которым командовал внук Пауля Гинденбурга, Оскар фон Гинденбург. Он вез прах своего деда и бабки, которые были похоронены в „Мемориале Гинденбурга“, там, где были разгромлены русские войска генерала Самсонова в августе четырнадцатого года. Два саркофага, несколько ящиков с военными реликвиями и 30 ящиков, содержание которых Оскару фон Гинденбургу было неизвестно, их везли в двух грузовиках, примкнувших к колонне в Кенигсберге.
