В ночь с 23 на 24 января на заснеженном пирсе у борта „Эмдена“ появились грузовики. На бетон выпрыгивали замерзшие солдаты охраны. Весь груз был переправлен на крейсер, команда которого уже собрала машину, а командир получил новый приказ гросс-адмирала: „Получив груз, немедленно выйти в море. Порт назначения: Киль“. И тут же последовало новое предписание: полученный груз переправить на судно „Претория“, лайнер, который когда-то ходил в Африку за бананами, а теперь использовался в Пиллау как жилье для военных моряков и курсантов учебного дивизиона подводных лодок. Приказ был исполнен. Лайнер „Претория“ в эту же ночь покинул Пиллау и вскоре благополучно прибыл в порт Свинемюнде. Спустя несколько суток, имея на борту 900 беженцев, вышел в море и „Эмден“. Рейс был авантюрным. На ручном управлении, с большим креном на левый борт и скоростью 6 узлов крейсер все же сумел дойти до Киля, где и попал под страшный бомбовый удар английской авиации, превративший „Эмден“ в груду железного лома. „Не все было перегружено с „Эмдена“ на „Преторию“, — сообщал мне из Гамбурга некий Эдвард Рунге. — Ящики, полученные в Кенигсберге, остались на „Эмдене“, что было в них? Якобы их успели сгрузить до налета англичан…“
Так, что тут еще среди моих бумаг? „Корчма „Коперникус““, что возле нашего дома, на канале Ландграбен, называлась так потому, что будто бы в ней останавливался великий астроном Коперник. Он приезжал в Кенигсберг лечить кого-то из приближенных Альбрехта Бранденбургского, — пишет мне Вальтер Мюллер. — Такая вот есть легенда. В Алленштайне Коперник полюбил свою экономку, очаровательную пруссачку Агнесс, за что был осужден церковным судом, а Агнесс, якобы шпионка Альбрехта, была выслана в Кенигсберг и жила на окраине города, вот в этой корчме. И уже пожилой астроном пробыл там двое суток. Так ли это, но еще мой дедушка говорил, что люди помнят, как польский астроном, очень старый и седой, весь в черном, гулял вдоль канала с уже далеко не молодой, но по-прежнему очаровательной Агнесс»…
«Возле нашего дома». Кажется, я начинаю привыкать к этим строчкам из письма своего «совладельца».
…А денег в копилку стало попадать все меньше. На этот раз всего 2300 рублей — вот отчет комиссии: все больше мелкая, медная и серебряная монета. Казалось бы, что человеку полтинник, рубль?.. «Если бы каждый, кто приходит на рынок, отдал нам хоть по 10 копеек, мы бы, ребятишки, выжили до весны…» — говорил нам «героический моряк» Петр Лукич Ракитин, но люди жались, жмотничали, хотя что рубль, когда пайка хлеба стоила тысячу? Не знаю, дожили бы мы до весны, если бы не попали в облаву. Ловили-то, собственно говоря, не нас, а банду из соседнего подвального отсека, «трупников», которые студнем из человечины торговали. Нас, дико орущих, визжащих, царапающихся, военные моряки, проводившие облаву, загнали в угол, Петр Лукич отбивался костылем, и командир «облавщиков» выстрелил из пистолета ему прямо в лоб…
Звонок телефонный.
Вздрагиваю. Уже ночь.
— Юра, прости, что так поздно, Федя Рыбин говорит. — Господи, Рыбин, лихой ординарец моего отца! Видимся мы с ним редко, раз-два в году. — Ты не забыл, что мы 12 апреля встречаемся на кладбище? Люда придет, и Вадим, он только что с морей вернулся. Слушай, что творится? В магазинах — хоть шаром покати. А ты помнишь: базар немецкий в Даркемене, а? Трудно поверить, а?..
…В Озерск, бывший Даркемен, городок в юго-западной части области, я ездил не только по поводу кладбищ русских и немецких солдат и не только по поводу казны армии Самсонова. Дело в том, что в Фонд пришло письмо, в котором местный житель Петров В. А. сообщал: в Даркемене был великолепный музей античного изобразительного искусства, созданный местным богачом, владельцем мукомольной фабрики, который много путешествовал. И из каждой поездки привозил в Даркемен бронзовые и мраморные фигурки, амфоры, красные, расписанные черным лаком вазы, старинные греческие украшения, а также «голых, из белого камня, богинь и богов». Коллекции его музея можно было осмотреть в субботний день, а «голые богини и боги» стояли в парке его поместья, недалеко от Даркемена. Петров писал, что еще и сейчас там можно найти «ихние ноги и руки», а у одного «местного землероба имеется каменная, правда безносая, голова, грудь богинева, и богов, каменный, такой небольшой, будто детский, членчик».
О том музее античных ценностей нам говорил настоятель местной кирхи Готлиб. Фамилии не помню, но имя отчего-то врезалось в память: «Готлиб».
