Поздний вечер. Все в доме стихает. Звезды. Лунный серпик. Время размышлений: „Звездный небосвод над головой… нравственный закон во мне…“ Люди-творцы, созидатели, и люди-разрушители. Я видел, как в Ленинграде, на бывшей Сенной площади, так ярко описанной Крестовским в его романе „Петербургские трущобы“, ломали великолепный, совершенно целый собор. Как стойко держалось старое, крепкое, воздвигнутое на века, без воровства и приписок, здание. С каким жутким ревом дергались танки (башни у них были сняты), тянули напрягшиеся струнами стальные тросы. Со стонами, каким-то живым скрежетом рушились башни и стены… И этот район города опустел: собор как бы „держал“ окружающее пространство, даже мертвый, заколоченный, он тем не менее жил своей необъяснимой тайной жизнью, возвышался над домами и улицами, притягивал к себе взгляд. Конечно же, никакого необычного „современного, в духе нашего бурного, жизнеутверждающего времени“ сооружения, как обещали газеты, на месте собора построено не было, если не считать уродливой стеклянно-алюминиевой коробки метрополитена.
Не забыть, как рушили Кенигсбергский замок. Вначале была взорвана его огромная башня. Раздался неслышимый вначале взрыв, башня качнулась и, окутываясь рыжим облаком, „легла“ (так мне сказал один из подрывников) точно в обширнейший замковый двор. Наверно, с год грузовики вывозили оттуда кирпичное крошево, которое, увы, было совершенно не годно для нового строительства: кирпич был нестандартным, большемерным, к тому же раствор такой крепкий, что разбить обломки на отдельные кирпичины было просто невозможно. Потом, одна за другой, были разрушены стены и остальные башни. Молодой архитектор Володя Осипов тайно снял любительским киноаппаратом гибель замка и на первом в нашем городе вечере только что созданного „Клуба творческой интеллигенции“ показал свой маленький фильмик. Предложил написать письмо в Центральный Комитет партии, ведь еще оставалась почти целой, лишь без крыши, западная часть замка, где когда-то был самый крупный в Европе замковый зал, „Московитский“, где в один из дней 1813 года было так шумно и весело: „Наполеон побежден!“ Гремел бал, и молодые российские офицеры танцевали с хорошенькими кенигсбергскими девушками…
Текст был составлен. Среди многих подписей расписались и мы, два писателя, я, „свеженький“, только что принятый в союзную литераторскую стаю, и писатель-фантаст, мой строгий учитель Сергей Снегов.
Какими мы были наивными! Письмо, по-видимому, и не добралось до Москвы, пленку у Володи конфисковали сотрудники КГБ, а всех нас, „подписантов“, начали вызывать для „бесед“ в разные инстанции. У меня был в кармане морской паспорт, мне надо было лететь на Кубу, где стоял в ремонте мой тунцелов, а со мной день за днем „беседовали“. „Как вы, блокадник, воспитанник армии, могли?! — внушали мне. — Вы столько страдали от немцев, и подписали это письмо?! Ведь замок — это символ милитаризма, пруссачества, вечной угрозы нашей миролюбивой стране!.. Что, вам на Кубу надо? Пока не снимете свою подпись, никаких вам морей-океанов не будет. Сегодня же сдайте морской паспорт в отдел кадров“.
Господи, как я хотел на Кубу! Туда, где пальмы, коралловые рифы, у которых я собирался нырять, если выдастся денек свободного времени; там — карнавал, красавицы мулатки, там, лишь только минуешь скалы с мрачным замком Морро, — бескрайний океан, к которому я, ставший моряком, уже привык, который, что ни ночь, видел в снах… Прошел месяц, второй. Не знаю, как я выстоял, но я не снял своей подписи. „На Кубу-то собираетесь? — как-то услышал я в телефонной трубке жесткий, с железными звонами, голос из отдела кадров. — Немедленно быть в конторе. Получите паспорт, билет и завтра отправляйтесь“. А замок взорвали! И мы, „Клуб творческой интеллигенции“, больше никогда не собирались, тот скандальный вечер был в нашем городе первым и последним.
Творцы. Разрушители… Если бы не бывший председатель горисполкома Денисов, был бы взорван и Кафедральный собор. Благодаря его невероятной энергии, его любви к этому городу, появились троллейбусы, кинотеатры, были сооружены 4 теплоэлектростанции, в город была проведена газомагистраль, но главное, что любил Денисов, без чего не видел будущего города, — это культурные центры. Ведь там, где нет культуры, там пустота, бездуховность… Центры, которые, по его идее, должны были возникнуть в старых, используемых пока под склады, полуразрушенных или приговоренных к уничтожению зданиях, в фортах, соборах, кирхах.
„Тебе надо жильем заниматься, а ты?! — негодовал „главный хозяин“, узнав о новых замыслах Денисова. — Не сметь этого!“
