Она вспомнила, метнулась к шкафу, кривясь и шипя от боли. Извлекла из-за него ту самую отвалившуюся дугу. Оружием неудобная железяка казалась не особо грозным, но Алина сжала её так, что побелели костяшки пальцев.
И устремилась к двери корпуса.
Странный и небывалый азарт овладел Кисой — она уже
Она не успела — выстрел грохнул, заложив уши и заглушив звон вынесенных стёкол, и за частым переплётом окна мелькнула удалявшаяся фигура. Киса к ней не приглядывалась, потому что Масик медленно сползала вдоль стены, уставленной детскими шкафчиками без дверец, — её рука хваталась, оставляя кровавые пятна, за развешанные рубашки и платьица — и никак не могла уцепиться…
10 августа, 12:08, лесная дорога
Пламя вспучилось исполинской поганкой и тут же опало, открыв глазам чадный костёр, в который превратился «уазик».
Абрек надавил кнопку рации и устало доложил Кравцу:
— Абрек на связи. Всё, закончено… Один вроде жив, разве что обгорел малость…
Через несколько секунд стрельба затихла.
Абрек осторожно встал и медленно двинулся вперёд, держа автомат наготове — просто по привычке, уже не ожидая никакой пакости от лже-ментов.
«…Вот и всё, — думал он, — конец очередной командировке. Весёленькая, однако, вышла прогулка по курортному местечку, будет о чём рассказать Наташке и гостям послезавтра, она переживала, что не успеваю на годовщину свадьбы, и все боялась, хоть и не говорила, но думала, думала — по глазам было видно, — что на самом деле никакая это не Карелия, а посылают надолго и гораздо южнее, сидеть за бетонными плитами блок-поста и ждать, откуда прилетит пуля…»
Пуля попала чуть ниже края сферы. Откинула назад и опрокинула на спину — Абрек уже не слышал, как снова затрещали очереди; не видел, как торопливо залегла вторая пятёрка, тоже было вставшая и выходившая из невысоких кустов. Двое, впрочем, не залегли, а рухнули обмякшими куклами, не делая попыток отползти.
Абрек лежал, недоумённо глядя в небо, пухлые губы придавали лицу обиженно-детское выражение. Звали его Пашей Скворцовым. Полтора месяца назад ему исполнилось двадцать четыре года.
10 августа, 12:08, лесная дорога
Лёша Закревский не успел задуматься, кто и зачем устраивает здесь, на мирной лесной дороге, засады на милицейские машины. Кто расстреливает вышедших поиграть в «Зарницу» школьников. Перед ним были чужие и этого хватило, чтобы нажать на спуск. А потом думать стало некогда,
Свинцовые бичи безжалостно хлестали место, с которого он выпустил две короткие очереди. Лёшка успел сменить позицию, вжался в землю среди переплетённых корней — по нему палили не прицельно, но срезанные шальными пулями ветки падали рядом. «Стволов девять-десять, — подумал он, — стрелять умеют и все в брониках, надо отходить…»
Слева, уже на его стороне дороги, сквозь ельник мелькнуло ещё несколько теней в сером — грамотно обходили под прикрытием плотного огня.
АК в руках Закревского огрызнулся парой коротких очередей. Серые силуэты мгновенно вжались в землю; ответный огонь не заставил себя ждать — теперь по нему палили стрёх сторон. Спуститься бегом с обратной стороны холма, прикрывающего от дороги, не получилось — склон оказался голым, пара-тройка невысоких кустиков не могла скрыть такого манёвра.
«Ну ладно, повоюем, — подумал Закревский, отползая к нагромождению валунов на самой вершине холма. — Посмотрим, ребята, как вы меня отсюда выковыряете, это вам не машины из засады расстреливать…»
Лес содрогнулся.
Давно, шесть десятилетий назад, слышал он в последний раз звуки настоящего боя: сухо трещали трёхлинейные винтовки и отвечали им автоматы «Суоми» (чуть позднее родившие в сожительстве с гениями зековских шарашек бастарда — ППД, громоздкий и не очень удобный в бою пистолет-пулемёт Дегтярёва); раненым мастодонтом ревел завязший в болотце танк Т-35 — огромный, неуклюжий, пятибашенный, действительно похожий на заблудившегося во времени древнего монстра; в небе, вместо тянущихся на север, в тундровые болота, птичьих косяков кувыркались другие птахи — тупорылые «ишачки» выпускали белохвостые кометы «эрэсов», ныряли вниз, чуть не к самым сосновым кронам, так что хорошо виднелись в открытых фонарях кожаные шлемы пилотов; и бухали, равномерно и неумолимо, как капли воды в старинной китайской пытке, стодвадцатидвухмиллиметровые гаубицы, выковыривая из-под железобетонных колпаков дотов упрямых белобрысых шумилайненов…[7]
