Звуки эти давно смолкли, впечатавшись навеки в годовые кольца той страшной для леса зимы; давно заросли в толще стволов смертоносные когда-то сталь и свинец; заплыли, затянулись травой и мхом воронки, ямы блиндажей и канавы ходов сообщения… Но дело было не звуках и не в рассекающем воздух и плоть деревьев раскалённом металле, — взрывы и после войны снова и снова разрывали лесную тишину, будущую курортную зону крайне тщательно, метр за метром, очищали от всех опасных сюрпризов — и очистили хорошо, даже чёрные следопыты в поисках поржавевших, но по-прежнему убийственных игрушек сюда совались крайне редко, ища чёрную свою удачу на востоке, на Мгинском направлении, в Синявинских болотах и у Мясного Бора, похоронившего в дебрях и топях Вторую ударную армию со всем снаряжением…
И ныне для леса стрельба была не в диковинку. Каждую осень, когда пустели лагеря и заполнялись народом охотничьи базы, частые выстрелы опять отдавались эхом от застывших над озёрами холмов — гулкие, раскатистые из дробовиков, похожие на бас добродушного великана, и сухие звуки охотничьих карабинов, резкие, как укол шпагой…
Не выстрелы, вовсе не они, заставили содрогнуться весь лес, от тонких верхушек ёлочек, не помнящих ту войну, до самых глубинных корней, среди которых кое-где дремала так и не найденная сапёрами смерть…
Не выстрелы скорчили судорогой памяти лес и стронули старые зазубренные осколки с давно привычных мест в затянувшихся ранах — не выстрелы, а людские эмоции: свившиеся в тугой клубок ненависть и желание выжить, страх и волчий, всё затмевающий азарт схватки и боль, последняя страшная боль, обрывающаяся вдруг звенящей пустотой ухода…
10 августа, 12:14, лесная дорога
"Это профи, — мрачно констатировал про себя майор. — Этот последний — не пойми откуда взявшийся, но грамотный чёртов профи, привыкший драться в одиночку с превосходящим противником. И стреляет он из калибра 7.62, куда как лучше подходящего для густой зелёнки, чем наши 5.45…. Нарезка в стволе пологая, пуля в полёте едва вращается, задевает сучок-веточку и пошла кувыркаться в сторону… А этому гаду кустарник не помеха, шьёт насквозь и если бы не броники… Мать твою, я потерял уже четверых, да за последнюю чеченскую командировку было всего трое раненых…
Ну ничего, патронов у него, похоже, не густо, ребята теснят его по гряде, а чуть дальше она совсем голая и отступать голубчику будет некуда…"
Майор держал под прицелом крохотную прогалину в густом подлеске, терпеливо ожидая, когда там мелькнёт силуэт в зелёном камуфляже. Честно говоря, людей у него хватало и не было нужды самому вступать в дело, но он вступил, иначе пришлось бы задуматься о многих вещах — мрачных, странных и неприятных вещах.
10 августа, 12:15, севернее Пятиозерья
Операция в посёлке Октябрьский завершилась отнюдь не наградами для планировавших и проводивших её. Впрочем, исполнители сделали всё на высшем уровне: незаметно перекрыли мыслимые и немыслимые подступы к осаждённому дому, столь же незаметно эвакуировали всех соседей, подобрались на расстояние стремительного броска… И внезапно атаковали — одновременно вышибив окна и двери. Эффект неожиданности сработал идеально. Гости Веры Силантьевой ничего в оставшиеся им несколько мгновений предпринять не сумели и не успели. Секунду назад сидели за празднично накрытым столом — и почти без всякого перехода оказались лежащими на полу, с заломленными назад руками.
На этом неожиданности не закончились. Но теперь потрясение пришлось испытать руководителям операции. Кроме хозяйки, в доме оказались разбитная и слегка потрёпанная жизнью девица с местной чулочно-носочной фабрики и два местных жителя мужского пола — якобы (для их домочадцев) пребывающие сейчас в Питере, на заработках, а на деле решившие прогулять в тёплой компании утаённые от жён деньги…
Причём ошеломлённые мужики сначала приняли произошедшее за какую-то провокацию собственных супруг.
Когда личности задержанных были установлены и последние сомнения отпали, поступило сообщение из Пятиозерья. От майора.
Почти одновременно в Солнечноборское РУВД дозвонилась заведующая столовой ДОЛ «Варяг»…
…Огромный «невод», захлопнувшийся впустую, разворачивался на юг. Бойцы, громоздкие и на вид неуклюжие в разгрузках и бронежилетах, усаживались, теснясь, на сиденьях автобусов и кунгов; собаки обиженно взвизгивали, когда их закидывали в кузова «уралов» и «камазов» — сильный запах смазки, горючего и раскалённого металла двигателей острой бритвой резал чуткие собачьи носы; эфир гудел на коротких волнах от позывных, команд и докладов. На дорогах свёртывали посты, оттаскивали выложенные на проезжую часть бетонные сваи и убирали шипастые ленты-скорпионы.
