Шприц-пистолет булькнул почти неслышно, отражённые чёрным зеркалом звёзды закачались на расходящихся по воде кругах; монтёрские кошки и блок с привязанным мотком капронового троса последовали за ним, а щебень, аккуратно высыпанный из мешков, давно уже лежал в своей родной куче. Он задумчиво взвесил на ладони молоток и, не найдя в нём ничего криминального, вернул на место, в специальный карман разгрузки. Дело сделано. Пора уходить. Но ему почему-то не хотелось никуда идти, а хотелось молча стоять здесь, на берегу, и смотреть на неподвижную воду, манящую и притягивающую своим вековым спокойствием — стоять и думать, что и через сто, и через двести, и через триста лет здесь будет всё по-прежнему, всё как сейчас: и чёрные свечи елей, и пьянящий запах болотного мха, и осторожные всплески рыбы… Не станет его — но ни деревья, ни вода не заметят отсутствия…
Из памяти всплыла легенда, когда-то рассказанная спившимся выпускником филфака, большим поклонником настойки боярышника.
Суть легенды была проста: христиане, преуспевшие в разнообразнейших способах казни, никогда среди повешений, усекновений голов, четвертований, колесований, расстрелов, сажаний на кол и поджариваний на электрическом стуле — никогда
«Ну ладно, — подумал он, — будем надеяться, что Ленка всё же не мессия».
Ночь. Лесная дорога
Ходить по лесу бесшумно хорошо осенью — не морозной и звонкой, а мокрой, дождливой осенью, когда пропитавшиеся водой сучки и ветки беззвучно пружинят под ногами, а влажные листья скрадывают шаги, как ворс дорогого ковра…
Но сухим и жарким летом, тем более ночью — непросто пройти тихо, без шуршания и треска. Он шёл медленно, осторожно ступая. Часто останавливался, напряжённо вслушивался в ночную тишину. Его машина стояла, укрытая в кустарнике, в трёх километрах, но он не спешил, спешить стало некуда и незачем — все дела закончены, долги отданы и взысканы.
На душе не было легко — было пусто, было
Он вышел к узкой дороге, змеящейся перелесками, но пошёл не по колее, освещённой слабым лунным светом — двинулся рядом, в тени деревьев. Чёрный комбинезон выглядел ещё одной тенью, движущимся пятном мрака. Очень опасным пятном.
Тихий писк прозвучал неожиданно, в паре сотен метров от машины.
Он извлёк из нагрудного карманчика ключи — крохотный брелок тревожно замигал красным светодиодом. Невероятно, но факт: кто-то умудрился забраться в автомобиль, оставленный в ночном лесу, на укромной полянке в стороне от дороги, в нескольких километрах от ближайшего жилья.
Ни страха, ни гнева он не почувствовал — одно неприятное удивление, какое мог испытать, обнаружив на руке комара, насосавшегося крови. В подобных случаях он привык убивать быстро, без раздумий и без ненависти.
И комаров, и людей.
Ночь. Лес
Их оказалось двое. Первый, сидя на водительском месте, копался под приборным щитком — ничего у него, конечно, не получалось, машина была не так проста, как могла показаться, судя по непритязательному внешнему виду. Второй, невысокий крепыш, склонившись к раскрытой двери, зажигал время от времени спички и давал советы торопливым злым шёпотом.
Человек в чёрном ударил его — ребром ладони, по стыку шеи и затылка.
Рубанул резко, но не сильно — с расчётом на последующий разговор. В сельскую шпану, случайно тут гуляв шую и натолкнувшуюся на машину, верилось отчего-то слабо.
Затем, не желая пачкать обивку, стал выволакивать наружу первого, как улитку из раковины. Тот подвывал от боли в вывернутой кисти, и этот вой не дал расслышать никаки: звуков за спиной — ствол ткнулся в спину резко и неожи данно.
— Отпушти ефо! — Похоже, у говорившего не хватал половины передних зубов, голос шипел, как бикфордо шнур, но давящая на хребет холодная сталь придавала ело вам весомость и значимость.
В том, что это был именно ствол, человек не усомнился ни на мгновение. Упёртый в спину палец или другая подвер нувшаяся под руку железка никогда не вызывают
«…Попался, — подумал он, — глупо и неожиданно попалея… хотел наказать шкодящих щенков и не учуял матёрого хищника».
— Доштафай клющи и не пофоращифайся. — Шепеля вый не тратил время на угрозы и на демонстративное передёргивание затвора, только сильнее надавил дулом на спину,
Первый, вылезший наконец из салона, неуклюже вьш щил пистолет и нацелил спереди, в живот. Второй, на которого никто не обращал внимания, ворочался под ногами, как перевёрнутая на спину черепаха.
«Это какие-то дилетанты, — понял он, — раз тыкают с двух сторон пушками… Понимающие люди никогда не встанут на одну линию… А ведь голос сзади звучит не в само ухо… и если у него не обезьяньи руки, значит ствол длинномерный… ружьё?.. автомат?.. карабин?..»
Он вытащил ключи, медленно поднял их кончикам пальцев над
