В дверях Тамерлан обернулся и посмотрел на неё — внимательным долгим взглядом. Света осеклась. И закончила мысль, только когда он вошёл в столовую.
— …Что он стал за считанные дни выше ростом. И — чуть-чуть шире в плечах…
Ей показалось это ещё вчера, у Старого дома. Но увидев Тамерлана, стоящего рядом с Димкой Осиковым, — убедилась. Раньше Тамерлан был с Димкой одного роста. Сейчас — выше. Не намного, но выше.
— Это же давно известный факт, — сказал Закревский. — Военная форма положительно воздействует не только на извилины человека, на скелет тоже. Хребет вытягивается в струночку, межпозвонковые промежутки увеличиваются, плечи распрямляются. Результат — после года службы любой боец на три-четыре сантиметра выше, чем был раньше, на военкоматовской медкомиссии.
Если физрук задумал эту тираду как шутку — то не достиг цели. Слова звучали холодно, а выражение лица — Света удивилась — стало тяжёлым и суровым. Она не улыбнулась как бы шутке, даже краешками губ. Бесполезно, подумала она, он
— Шучу, — сказал Лёша мрачно. — Того же роста парнишка, что и был. Дети летом подрастают быстро, но не настолько же. Надеюсь, хоть в моральном аспекте прирост будет заметен.
Он улыбнулся. Не обычной своей доброй улыбкой — жёстко, хищно.
Да что же с вами со всеми! — хотелось закричать ей. Не закричала.
— Страшные вещи ты им говорил, — сказала Света, слышавшая окончание инструктажа Закревского. — Про то, что сила — это способность убивать… Сила — это способность любить, не больше и не меньше.
Она не хотела спорить, да и некогда было спорить. Чтобы успеть на утреннюю, до перерыва, электричку на Солнечноборск, стоило поспешить к шоссе и ловить там попутку до станции.
— Вот и я же про то самое… — ответил Закревский, тоже не настроенный на философские диспуты. — Чтобы любить, надо быть живым. А для этого нельзя дать убить себя в первом бою. Потому что с трупами бывает не любовь, а некрофилия…
Света фыркнула и пошла к воротам — не прощаясь. Лёшу Закревского она больше никогда не видела.
10 августа, 08:04, шоссе
Поймать машину оказалось непросто.
Света шагала по обочине в сторону Полян, иногда оборачиваясь на догоняющий звук мотора и безуспешно голосуя. Все, вставшие в такую рань, катили по своим делам и подсаживать одинокую пассажирку не торопились.
Она подумала, что придётся шагать до остановки, а потом втискиваться в переполненный автобус вместе с местными торговками, спешащими на рынок — втискиваться и стоять всю дорогу между наполненных коробок, корзин и молочных бидонов. Не пришлось.
…Потрёпанная жизнью «Нива» остановилась; водитель, молодой и улыбчивый, гостеприимно распахнул дверцу, даже не интересуясь, куда и за какую сумму Света собралась.
Он оказался местным, из Полян, куда и возвращался со смены, но, не чинясь, за тридцать рублей согласился сделать крюк до станции. Словоохотливый на редкость, парень не нуждался в уклончивых междометиях собеседника для продолжения разговора — говорил и говорил.
Главной темой бесконечного монолога стало самовосхваление: какой он хваткий, практичный и удачливый, способный вывернуться в любой ситуации и преодолеть все жизненные трудности.
— …Прямо Сахара натуральная, слышь, ботва вянуть пошла, верхушки, слышь, все жёлтые… а у меня картохи, слышь, пятнадцать соток — от шоссе натурально до озера. Баба беременная, мне некогда, так что ты думаешь? Поехал в Солнечноборск, затарился, слышь, водярой, бомжам тока свистнул…
Казалось, он говорит на иностранном языке — звуки, лишённые смысла, стучали по гудящим вискам. Света закрыла глаза и пыталась думать о своём — и с удивлением обнаружила, что мыслей нет. Нет ни о чём, кроме самых простых дел, предстоящих в ближайшие минуты — доехать до станции, купить билет, сесть в электричку… Если это можно назвать мыслями.
С гораздо большим удивлением Света обнаружила — опять же при закрытых глазах, что хваткий и оборотистый водитель тяжело болен. Очень тяжело.
Возможно — смертельно…
Печень?
Наверное, печень, она не разбиралась в анатомии, но ничего, кроме печени, не могло быть там, где Света видела что-то воспалённое, ядовито-жёлтое — нет, конечно, не жёлтое, и не видела — ни к зрению, ни к ощутимым им цветам всё это не имело отношения, просто мозг пытался оперировать знакомыми понятиями даже в разговоре с собой, и…
Она не понимала ничего.
И, за этим непониманием, доехав, чуть не пропустила самое главное. После двадцатиминутной дороги, когда Света расплачивалась с ним на станции — улыбчивый водитель оказался здоров.
Теперь — абсолютно здоров.
«Мерещится, — неуверенно подумала Света и закрыла глаза. — Если и мерещилось — то сейчас по-другому. Сейчас самым серьёзным нарушением в организме парня оставалась лёгкая, почти незаметная „краснота“ в горле… Не долечил ангину? Повредил слизистую каким-нибудь суррогатом?»
