Ободряющие послания хлынули со всех уголков Азии. Пятнадцати-шестнадцатилетние девушки не желали терять свое божество.
Он думал, эти сообщения его обнадежат, но нет. Напротив, они злят. Гари ненавидит своих поклонниц. Они не желают правды, не хотят видеть, насколько он испорчен. Для них он по-прежнему непорочный агнец, который придаст радости их жалким жизням и привнесет смысл в их никчемное существование, хотя в реальности он может вызвать только одно чувство – отвращение. Они противны тем, что нуждаются в нем и требуют обеспечить их мечтами. На это он уже неспособен. Гари закрывает глаза, чужая потребность в нем давит, точно набрякшее недвижимое небо в сезон дождей, готовое его поглотить. Как и все прочие, поклонницы уверены, что вся эта шумиха в прессе и интернете – сфабрикованная чепуха, которую нельзя воспринимать всерьез, и не понимают главного: даже если в этих байках, состряпанных ничтожествами, не имеющими собственной жизни, все искажено и преувеличено, они правдивы в одном: Гари всегда был мерзавцем.
Он садится на пол и разглядывает пестрый ковер из газет и журналов, где в словах и картинках собрана вся его жизнь. В комнате кавардак: разбросанная одежда поникшими водорослями свешивается со стульев и кресел в шелковой обивке, повсюду грязные тарелки и чашки. Номер не убирали три дня. Наверное, продюсер запретил входить к нему. А может, горничные боятся, что их побьют или изнасилуют. Наваливается страшная усталость, но пересечь комнату и залезть в кровать кажется непосильной задачей. Тело ноет, лицо и шея в липкой испарине. Гари ложится прямо на толстый слой газет и журналов и сворачивается калачиком. На каждое его шевеленье печатная продукция отзывается громким шелестом.
В какой-то степени нынешняя взбаламученная и запутанная жизнь Гари, о которой повествуют репортажи, всего-навсего продолжение его прежней взбаламученной и запутанной жизни. Всем нам хочется верить в сказку с добрым концом о деревенском парнишке, который прославился на весь свет, сохранив чистоту и невинность, но природа современного мира такова, что все в нем с первых минут подвержено порче, и Гари лишнее тому подтверждение: чистота и тлен нераздельны, а красота – иной облик разврата. У тщеславия своя цена, и вот сейчас Гари платит по счету. Все большие концерты, включая залы Шанхая и Пекина, отменены, и даже выступления на скромных площадках в Сиане и Фучжоу отложены на неопределенный срок. Один из главных спонсоров уже известил о расторжении контракта стоимостью, по слухам, десять миллионов юаней, со всех рекламных щитов убраны плакаты, на которых улыбающийся Гари держит банку содовой. Следом, конечно, уберут и другие, поскольку алкоголик не может рекламировать напитки из коровьего молока. Никто не даст ему ангажемента, его недолгая карьера, похоже, окончена. Чистота, бывшая его уникальным и вообще-то единственным торговым преимуществом, утрачена, возвращение к прежнему облику абсолютно невозможно. Он вспыхнул, точно мимолетный залп фейерверка, и вот перед нами опять темное ночное небо. Еще вчера миллионы подростков мечтали о его образе жизни, а сегодня он стал предостережением от излишеств современного общества. И что теперь ему делать? Возможно, через пару лет вы обратитесь в агентство недвижимости и Гари окажется вашим риелтором. Вполне вероятно. Однако надо ли нам печалиться? Конечно, нет. Он хотел такую жизнь, не стоит его жалеть. И не нужно горевать о загубленном таланте (еще вопрос, талантлив он или просто хорош собой). На смену ему придут другие, которые точно так же сгинут. Скоро никто о нем и не вспомнит. Оставим же бедолагу в одиночестве, дабы он покойно обозревал свою рухнувшую жизнь. Хотя бы это он заслужил.
Ресторан на последнем этаже красивого краснокирпичного здания тридцатых годов на Шаньси Нань Лу был выбран не ею, но Инхой тотчас оценила, насколько он хорош: богатый современный декор со штрихами маскулинности – светлые дубовые полы, кресла бержер, ковры цвета сливы, большие абстрактные картины. Идеальный антураж для первой деловой встречи. Окна от пола до потолка по периметру зала предлагали вид на лабиринт улиц в плотной кайме платанов и офисных зданий, на фоне темного неба сиявших мозаикой огней. В узких улочках с массой дешевых едален, лапшичных и минимаркетов в неоновом зареве змеились автомобильные стоп-сигналы, там и сям темнели щербины, появившиеся после сноса старых домов под будущую застройку.
