Газеты никак не отыщут недостающие фрагменты мозаики: какой была жизнь Гари до переезда в убогий дядюшкин дом на окраине Кота-Бару? Как звали его мать, чем она занималась? В девять-десять лет он уже был испорченным мальчишкой? В детстве над ним надругались? След остыл, и ответы вряд ли найдутся в этой весьма унылой части Северной Малайзии. Через пару недель приезжие репортеры начинают уставать от второсортных отелей, в которых дважды в день вырубается электричество, и сочетания исламских законов с застоем в развитии, что означает отсутствие крутых баров, кинотеатров, дансингов, нехватку выпивки и, разумеется, девиц. Кроме того, телеканалы уже потеряли интерес к Гаригейту, как кто-то провидчески окрестил сие мелкое происшествие.
Вот если б удалось отыскать Гари и взять у него исчерпывающее интервью, в котором он во всех подробностях поведает о своей никчемной жизни и пустит слезу, прося прощения за былые проступки, тогда, наверное, история считалась бы завершенной и жизнь его могла возродиться. Но Гари недоступен для репортеров. Звукозаписывающая фирма заявляет, что у него период самоанализа. Многие блогеры уверены, что речь о передозировке, и даже самые дешевые бульварные издания не горят желанием порассуждать о его судьбе.
Но в кои-то веки за все время его некогда блестящей короткой карьеры пресс-релиз не солгал. Гари и вправду размышляет о себе. Не по доброй воле, а лишь потому, что впервые за долгие годы безвылазно сидит в гостиничном номере. Никаких творческих встреч, интервью, танцевальных репетиций с девушками в сексуальных нарядах инопланетянок и ночных записей в студии. Заточенный в своей комнате, он смотрит на шанхайский горизонт и магистральные ленты эстакад, убегающих вдаль и сплетающихся друг с другом, на золотое сияние Цзинъаньсы[35] посреди офисных зданий и толпы туда-сюда снующих людей, у которых, несмотря на расстояние, можно различить детали одежды и всякие атрибуты: алый плащ, шевиотовый макинтош, желтый рюкзак. Все куда-то спешат, всякий человек полон надежд, каждый с нетерпением ждет следующего сердечного такта своей жизни.
Только не Гари.
Телевизор постоянно включен на канале «Дискавери», фон из беспрестанного движения и нескончаемой жестокости почему-то успокаивает. Косатки пожирают тюленей, змеи заглатывают свиней. Вот одна ящерица поедает другую, похоже, сородича, только меньшего размера. Но трапеза не задалась: зажатая в челюстях большой ящерицы, маленькая извивается и дрыгает задними лапками, точно наэлектризованная. Отчего-то разбирает смех. Теперь многое, что показывают по телевизору, Гари кажется смешным.
На экране ноутбука, что лежит перед ним, раскрываются, будто цветы-однодневки, оконца бесчисленных чатов, к полудюжине которых он присоединился одновременно. Чаще всего Гари не читает послания всех этих незнакомцев, понятия не имеющих, с кем они общаются. Им это неважно, они одиноки и нуждаются в собеседнике. Все, как и он, используют вымышленные имена и скрывают правду о себе. На виду только их одиночество.
Звонко блямкнув, возникает окошко с фотографией девушки. Гари уже видел это лицо. На подобных сайтах нечасто появляются реальные фото. Увидев снимок, Гари решил, что это фальшивка, никто не выкладывает в Сеть свою фотографию, на которой улыбается прямо в объектив. Место съемки не студия, а парк, модель не приоделась и не накрасилась. Видимо, фотография стырена для розыгрыша и не стоит внимания. Это послание, как и предыдущее, нахально и требовательно:
Липа, думает Гари, закрывая диалоговое окошко. Кроме того, ему уже надоела вся эта болтовня, он устал сочинять о себе, врать про свой возраст, работу и дом, устал от льстивого флирта и банальностей трепа, который всегда одинаков и заканчивается ничем.
В номере, откуда он не выходит больше двух недель, все то же самое: орхидея в горшке из серого камня, черно-бежевая мебель. На полу возле двери два подноса, на которых горы грязной посуды – стаканы и белые фарфоровые тарелки с объедками. Гари не просит их унести, ему стыдно показаться на глаза даже скромной уборщице. Он не хочет, чтобы потом девица зубоскалила, в кухне рассказывая о нем подругам. Периодически Гари, дождавшись трех часов ночи, когда уже и лифты смолкают, выставляет подносы в коридор. Тем же манером, не рискуя быть кем-то увиденным, он хватает оставленный поднос с едой и юркает в свой номер, точно крыса в нору. Подносы с объедками, по нескольку дней томящиеся в комнате, напоминают, вторя агенту, что в ближайшее время надо найти работу, иначе будет нечем оплатить счета.
