В последующие дни он пытался воссоздать свое прежнее существование: долгая дрема в постели, закрытые окна со спущенными шторами оберегают от промозглости и городского шума, тихие вечера, занятые обозреванием горизонта, когда ни единой мысли в голове и полностью недвижимо тело. Не вышло. В спальню проникали солнечные лучи, даже сквозь плотные бархатные портьеры ощущалась набиравшая силу весна. Звуки за окном не исчезали, но с каждым днем становились громче и отчетливее. Внешний мир настойчиво вторгался в зимнее убежище, покой иссяк. Видимо, придется искать новое жилье.
В интернете Джастин посмотрел объявления о сдаче квартир, но там предлагались тысячи неотличимых друг от друга коробок. В прежнее время он поручил бы заняться этим секретарю, однако теперь не было ни секретаря, ни офиса, ни машины, ни уймы друзей, у которых есть знакомые знакомых, кому можно позвонить. Друзья вмиг решили бы проблему, но их больше не было. Понадобилось всего три месяца, чтобы они исчезли из его жизни. Просматривая пустые безликие квартиры, Джастин ощутил легкую волну грусти по былым временам, когда подобные мелочи утрясались легко и просто. Но потом вспомнил интерьеры офисов, в которых работал, – мир древесного шпона и мягкой черной кожи, бодрых мужчин в костюмах, – и его охватила паника. Вспомнились тон отца, важный и непреклонный, и тошнотворный груз ответственности. Слава богу, все это сгинуло. Выгода и обязанность. Вот из чего состояла его жизнь.
Впервые за долгое время Джастин проверил почту. Дожидаясь, когда загрузятся письма, он не волновался, как прежде, но чувствовал в себе силы одолеть все, что появится на экране. Он остался спокоен, даже когда возникло число непрочитанной корреспонденции, 3281, выделенное жирным шрифтом, словно в знак его нерадивости. Джастин быстро прокрутил список, отметив несколько писем, подобных зову хворой антилопы в тысячном стаде, которая своим слабым меканьем привлекает хищников. Письма были от брата, умолявшего его приехать домой. Джастин читал их медленно, отдавая должное автору, прекрасно владевшему слогом: одно письмо резкое, злое, обличительное, другое душевное, понимающее, прощающее, третье будничное, как выпуск новостей, и последнее – доброе, беззащитное. Этакие стилистические упражнения для брата, мечтавшего стать писателем, а теперь вынужденного управлять семейным бизнесом. Каждое письмо сообщало одно: семья разорена, сам он бездарен и не умеет вести дела, в тяжелый час Джастин покинул родных, но должен вернуться и спасти их. Последнее послание заканчивалось поэтически, единственной строкой: «Я иду ко дну».
Джастин долго смотрел на эти слова, вспоминая, как однажды брат сказал ему: «Беда в том, что ты лишен воображения. Не видишь себя в иной ипостаси». Верно. Он не представлял себе иной жизни.
Парой щелчков мышью Джастин выделил 3281 сообщение и, не колеблясь, все удалил.
С ноутбуком на коленях он откинулся на бархатную спинку дивана, чувствуя неподъемную тяжесть во всем теле. Без всяких усилий с его стороны мгновенно возникла четкая и яркая картина нынешний жизни семьи: тихие коридоры, по которым разносится обвинительный шепоток, осторожная поступь слуг по мраморному полу, безмолвные трапезы с меньшим числом блюд, поскольку у отца диабет, а мать следит за фигурой. Либо сейчас они в старом доме на побережье Порт-Диксона, где морской ветерок и ночная тьма сделают тишину более сносной, а шорох пенистых волн успокоит мамины нервы. Бамбуковые занавеси на веранде истрепались и давно требуют замены, море выносит на берег пластиковые пакеты, пивные бутылки и прочую дрянь, оставляющую темные змеиные следы на песке. На холмах вокруг бухты выросла очередная серия многоквартирных домов, белых и безликих, расплодившихся за десятилетие. Отец ворчит, а мать вздыхает: «Все изменилось с тех пор как мальчики были маленькими».
Несоблюдение привычных ритуалов – мать манкирует приготовлением вечернего чая, отец категорически отказывается от ежевечерних заплывов, что некогда, мощно рассекая волны, гордо исполнял перед женой и детьми, – являло собой изощренный балет, в котором каждый поочередно исполнял партии жертвы и обвинителя. Мать, не желавшая следовать заведенному в доме порядку, обвиняет отца в их нынешнем положении – невозможности содержать полный штат слуг и нехватке сил и средств для выкупа прилегающих земель ради сохранения драгоценного вида, – а тот, пребывая в бездеятельном домашнем заточении, ставит ей в вину утрату пыла и гордости. Они всегда исхитрялись уклониться от непреложного факта, что годами мучили друг друга, но вот теперь вынуждены сосуществовать в быстро ветшающем доме, обозревая изуродованные окрестности и изломанные судьбы детей. Им пришлось продать пентхаус в Гонконге, огромную квартиру в фешенебельной части Манхэттена и жилье возле Риджентс-парка. Сбежать друг от друга было некуда. Интересно, где сейчас Шестой дядюшка? – подумал Джастин. Укатил, как грозился, на ферму на Тасмании или по-прежнему на побегушках у родичей?
