Однако четыре года спустя, когда Инхой и Дункан все еще счастливой парой вернулись с заграничной учебы, родители сумели преодолеть свою былую предубежденность к ее избраннику, склонному к экстравагантности. Длительность отношений свидетельствовала об их серьезности. Родители не вполне понимали, зачем одеваться как хиппи, когда эпоха та давно миновала, или ездить в Индию и болтаться с теми, кто, похоже, нигде не работает, проводя жизнь в спорах о политике и философии, но поняли, что долговременная связь сигнализирует об определенных намерениях, и потому ее одобрили.
Отец дал щедрую ссуду для устройства кафе, Инхой же была настолько не в ладах с финансами, что забыла ее размер, еще когда он выписывал чек. Конечно, отец не ждал возврата долга, эти деньги были не просто подарком, но знаком родительской веры в ее отношения с Дунканом, прежде ими нелюбимым. Родители так и не уяснили концепцию кафе и, навещая Инхой, отпускали замечания вроде: «Я и не знал, что в Австралии выращивают кофе» или «Булочка с тофу?[55] Это такой же тофу, как у нас?» Они смеялись, когда дочь приезжала домой и рассказывала о своих грандиозных промашках – например, сделала большой заказ на кокосовое молоко, не уточнив, что речь о консервированном, и теперь кладовка забита забродившим
Осознавая свою снисходительность к дочери, родители понимали, что она счастлива вести жизнь, отличную от их собственной. Вероятно, они по-своему чувствовали, что мир меняется, и были рады этим переменам.
Возможно, они теперь иначе смотрели на образ жизни Инхой и ее друга (который еще недавно они считали слишком вызывающим) еще и потому, что отец постепенно освоился с публичным вниманием. К тому времени, как молодые люди вернулись с учебы, он служил в министерстве уже более семи лет – срок достаточный, чтобы привыкнуть к регулярным встречам с прессой и телевидением. Замминистра жилищного строительства и местного самоуправления, он не был самой заметной фигурой кабинета, а всегдашняя скованность перед камерой исключала его из числа явных кандидатов на медийную популярность. Однако должность требовала определенной публичности, и он понемногу свыкся с тем, что жизнь его уже никогда не будет абсолютно частной.
Дом, в котором обитала семья, отражал происходившие в отце перемены, уже тогда подмеченные Инхой. Адрес был прежний, но собственно здание разрослось невероятно, почти удвоив свою площадь за счет всевозможных пристроек – двух гостевых туалетов, полностью обновленной кухни и оборудованной кондиционером столовой с выходом на овеваемую потолочными вентиляторами застекленную веранду, которая легко превращалась в банкетный зал на пятьдесят посадочных мест. Все это делалось ради надлежащего приема гостей, и комнаты с обычным жилым хаосом постепенно превращались в холодные безликие помещения. Старую разномастную мебель выбрасывали или изгоняли в верхние спальни, на смену ей приходила современная обстановка тщательно рассчитанных скучных форм. «Хороший вкус – проклятье нуворишей!» – смеялась Инхой. Навещая родителей, она поражалась, как некогда раскидистый сад съежился до пары маленьких лужаек, обсаженных пальмами, ибо все остальное пространство захватила громадина дома. Совершенно незаметно жизнь родителей стала именно тем, чего они больше всего боялись, – вычурной показухой.
Однако на семейных ужинах, теперь проходивших только по воскресеньям, когда кафе Инхой было закрыто, а отец отдыхал от служебных обязанностей, родители по-прежнему цеплялись за символическую демонстрацию своей бережливости. Меню заметно изменилось: овощи, сдобренные морскими ушками и грибами, мясное блюдо, зачастую принимавшее вид целого молочного поросенка, и европейские десерты вкупе с шоколадом, прежде немыслимым знаком декаданса. Появление подобных яств родители легко объясняли подношениями министерских коллег, подарком сеньора Франчетти, заезжего аргентинского сановника, и прочим. На собственные средства они никогда не смогли бы – да и не захотели бы – позволить себе столь дорогие кушанья.
С каждым разом Инхой было все труднее переварить родительское притворство, что богатство их – случайность, нежданное бремя, которое они мужественно переносят, стараясь не замечать. На улице отца всегда ждал черный «мерседес», чтобы отвезти его на ночное совещание, а мать все жаловалась на дороговизну овощей, нынче сплошняком экспортируемых в Гонконг и Сингапур.
