Пятизвездочный миллиардер полностью

Как у всех, кто добивается публичного уважения, отец придавал особое значение осмотрительности. Это свойство он старался привить дочери, которая уже с юных лет проявляла благоразумие. Как все бедняки, пробившиеся в средний класс, отец всегда был осторожен; как все выходцы из среднего класса, Инхой желала чего-нибудь иного. Но в целом она была более или менее послушна, почтительна и хорошо училась в школе. Инхой помогала матери на кухне, ходила с ней на рынок, где та наставляла ее в бережливости, еще одной добродетели, ценимой пробившимися в средний класс. Потом отец достиг министерского поста, на котором и окончил свою жизнь, но и тогда семья продолжала жить в благочестивой умеренности, словно подчеркивая этим свое обездоленное сельское происхождение перед лицом нынешнего растущего городского благосостояния.

Главной витриной экономности были продуманные ужины: по будням пять-шесть блюд для трех членов семьи и вдвое больше по воскресеньям для нескольких приглашенных гостей. Всякий раз мимоходом (но иногда и подчеркнуто) говорилось, что изысканное угощение не потребовало больших затрат, что нынче шпинат удивительно дешев, а вот чой сум[52] невероятно подорожала из-за паводков, что многие недооценивают очень недорогую рыбу бородовчатку, что китайские черные грибы придают овощам непередаваемый вкус, что курочка, гулявшая по деревенским просторам, а нынче поданная к столу, это редкое лакомство в их доме. Напустив на себя вид мученицы, мать с нежной улыбкой самолично приносила блюда из просторной, но аскетичной кухни; никаких помощниц у нее, разумеется, не было, даже служанки-индонезийки, какой в те годы обзавелись многие семейства.

Оглядываясь назад, Инхой понимала, что эти представления не имели целью отвлечь внимание друзей и соседей от нового «мерседеса» с шофером, огромной ванной комнаты и неуклонно поднимающегося общественного статуса, – нет, родители искренне верили, что, цепляясь за прежний образ жизни, который им больше не принадлежал, они сумеют защититься от неведомых опасностей столь приятного новообретенного богатства.

Вообще-то Инхой вполне устраивал такой модус вивенди. Она к нему привыкла и не считала чем-то необычным, ей нравились родительская экономность и нелюбовь к показухе. В позднем отрочестве она стала проявлять этакую неряшливость в одежде и пренебрежение к вещам, которые, как поняла позже, могут себе позволить лишь состоятельные люди. Излишняя небрежность стиля – дешевые мешковатые майки с ночных рынков и потертые джинсы – вызывала у родителей лишь легкое неодобрение, их явно радовало дочкино равнодушие к портновскому искусству. «Тебя могут принять за прачку», – однажды сказала мать, но ее критическое замечание несло четкий подтекст: в чужих глазах безопаснее выглядеть служанкой, нежели дочерью министерского работника.

Когда Инхой начала встречаться с мальчиками, вдруг выяснилось, что природная осмотрительность родителей простирается гораздо дальше, охватывая не только финансовую, но и все другие стороны жизни. И тогда стало ясно, как мало Инхой впитала от их жизненной философии и, самое главное, насколько она ей ненавистна. «Будь осторожна, не езди автобусом. Будь осторожна, одна не садись в такси. Будь осторожна, не посещай Брикфилдс[53]. Будь осторожна, не ешь тамошнюю лаксу[54]. Будь осторожна, Сингапур очень дорогой город». Инхой мирилась с поучениями, хотя они вызывали свойственную всем подросткам досаду, но ее ждали еще худшие времена, ибо категоричные наставления, которые так просто не отметешь, коснулись мальчиков. «Во избежание молвы не соглашайся на поздние свидания. Не заводи несколько кавалеров, иначе пойдут разговоры о твоей распущенности».

Инхой ходила на свидания с двумя мальчиками, в обоих случаях недолго, ибо поняла, что отношения эти ни к чему не приведут. А потом, вскоре после своего восемнадцатилетия, встретила Дункана Лима. Именно тогда она обнаружила, что монолитным фундаментом жизни родителей служат осмотрительность и уважение.