Пятна на солнце полностью

— Если так, то поползли к немцам.

Размотав обмотку, он достал из нее листовку и сунул в нагрудный карман гимнастерки. Оставив винтовки, они взяли в руки обмотки и размахивая ими, как белыми флагами, поползли в сторону немцев.

Сорокин стоял в дверях и смотрел, как Екатерина Игнатьевна убирала с пола осколки оконных стекол. Затем она вымыла пол и ушла. Александр вышел из кабинета и, увидев идущего по коридору Мигунова, окликнул его.

— В Москву об этом происшествии не сообщать. Понятно?

— Извините, товарищ майор, но я уже сообщил генералу Каримову о покушении на вас. Он обещал прислать на помощь оперативников из Главка.

Александр махнул рукой и направился дальше. Ругать Мигунова было бесполезно. Пройдя метра три, он остановился и повернулся к офицеру, который продолжал стоять в коридоре.

— Слушай, Мигунов! Если меня будут спрашивать, я — в милиции. Понял?

— Так точно, товарищ майор, — чуть ли не выкрикнул тот, но, заметив укоризненный взгляд Сорокина, вовремя осекся. Сейчас он понял, что поспешил сообщить в Москву о покушении, не получив согласия своего непосредственного начальника.

Громов сидел за столом и с кем-то разговаривал по телефону. Заметив вошедшего в кабинет Александра, он положил трубку и встал.

— Товарищ майор! Как вы себя чувствуете? Вас не ранило?

— Чувствую? Как побитая собака, Леша. Дожили: бандиты свободно разъезжают по городу и стреляют по окнам отдела государственной безопасности.

Сорокин достал из кармана пачку папирос и положил на стол. Закурив, он поинтересовался организованной уголовным розыском засадой.

— Ждут, Александр Михайлович. Пока никакого движения.

— Может, они что-то заметили и решили туда больше не соваться? — спросил его Сорокин. — Кто еще, помимо тебя и сотрудников группы, знает о засаде?

— Начальник милиции, — нерешительно ответил тот. — Почему вы меня об этом спрашиваете? Вы ему не верите?

— Пока не знаю, но мне кажется, что засаду можно снимать, они туда не придут.

— Почему вы так решили?

Сорокин встал из-за стола и, сунув папиросы в карман шинели, вышел в коридор. Взглянув на дежурного по отделу, Александр поинтересовался на месте ли начальник милиции.

— Здесь, товарищ майор. У него часы приема граждан.

В коридоре напротив двери Антонова сидело несколько человек, записавшихся к нему на прием. Сорокин толкнул дверь и вошел к нему в кабинет.

— Здравия желаю, товарищ полковник, — поздоровался он с ним.

— Здравствуй, майор. Как твое самочувствие? Александр Михайлович, мы перекрыли все выезды из города, но машину, из которой тебя стреляли, так и не обнаружили. Совсем распоясались бандиты.

Посетитель, сидевший в кабинете, молча встал и вышел. Сорокин проводил его взглядом и повернулся лицом к Антонову.

— Еще, что скажете?

— Александр Михайлович, я к тебе сам собирался зайти, хотел с тобой поговорить по-товарищески, подсказать тебе, посоветовать. Ты человек в городе новый, многого не знаешь. Люди стали жаловаться на тебя, майор. Говорят, что ты, вместо того, чтобы помогать людям в трудные минуты, наоборот, отталкиваешь их от себя. Ладно, от себя, ты отталкиваешь их от Советской власти. Люди не верят тебе.

Обвинение было серьезным. Шла война, в городе скопилось множество разного народа: переселенцы из сельской местности, бандиты и предатели. Шла невидимая борьба, в которой все методы были допустимы, лишь бы они давали какой-то результат. Государственные учреждения были завалены сотнями анонимных писем, в которых люди сообщали о врагах народа, и поэтому то, о чем сообщил ему начальник милиции, ничуть не удивило Сорокина. Видя, что его слова не достигли желаемого эффекта, он продолжил.

— Вот и первый секретарь городского комитета партии высказал мне претензии в отношении тебя. Что вы с ним не поделили?

Сорокин улыбнулся.

— Работу, — коротко ответил Александр. — Он пытался мне подсказывать, кого я могу вызывать к себе, а кого нет. Пытался учить меня жить, как и вы. За меня не надо отвечать, я сам отвечу за себя. Вот вам мой совет: больше занимайтесь своей работой, ловите жуликов, спекулянтов, бандитов, а я уж сам разберусь, как и с кем, мне говорить.

В этот раз удивился начальник милиции. Его глаза округлились и стали похожи на два чайных блюдца.

— Зря ты так, товарищ майор. Я хотел тебе лишь посоветовать.

— Советуйте тому, кто нуждается в этом, а я проживу и без ваших советов, товарищ полковник.

Он развернулся и вышел из кабинета.

Евдоким Демидов стоял перед немецким офицером. На столе лежала листовка-пропуск, с призывом сдаваться в плен. Немецкий офицер неплохо владел русским языком, и допрос шел без переводчика.

— Итак, Демидов, вы утверждаете, что хотите служить немецкому народу?

— Так точно, господин офицер. Я давно хотел перебежать к вам, но все не получалось.